Стажерка для будущего босса

Глава 24. На дачу к Кире

Воздух в нашей маленькой квартирке был густым от запаха лекарств и вечерней заварки.

Я стояла на кухне, уставившись в кружку, и пыталась собрать в голове простые, безобидные слова. Они должны были сложиться в лёгкую, естественную фразу. А вместо этого в горле комковалась одна сплошная ложь.

Всю неделю я жила в двух мирах. Как мы и договорились.

Один — чёткий, гулкий, под неоновыми лампами «Капитала». Там я ловила на себе его взгляды и быстро отводила глаза, как положено коллегам. Никаких лишних движений. Никаких улыбок без повода. Только «доброе утро, Громов» и «отчёт готов, Климова».

Другой — тайный, тёплый. Состоящий из прикосновений в тёмном лифте, когда двери закрываются и можно позволить себе секунду. Из смеха в машине с затемнёнными стёклами, где никто не видит, как я запрокидываю голову. Из долгих переписок по телефону, когда я уже лежу в кровати и притворяюсь спящей перед мамой.

Два мира. Две я.

Сегодня он не стал ничего говорить. Просто положил на мой стол ключ. Один-единственный, на простом кольце.

— Загородный дом, — сказал он, даже не глядя на меня, будто проверял распечатку. — Пустует. Всё есть. Если хочешь… провести выходные. Без чужих глаз.

«Если хочешь». Как будто у меня был хоть один вариант ответа.

Он ушёл, оставив ключ на моём ежедневнике. Холодный, тяжёлый. Я взяла его, и металл тут же нагрелся в ладони. Словно живой.

Я сунула ключ в карман и весь день то и дело проверяла, на месте ли. Пальцами, через ткань. Твёрдый, острый, настоящий.

---

Всю дорогу домой я репетировала.

«Мам, я, наверное, к Кире на выходные…»

Звучало неправдоподобно. С чего бы мне вдруг к Кире? Мы виделись буквально недавно.

«Соня зовёт в гости…»

Ещё хуже. С Соней мама была незнакома, звучит как выдумка.

«Мам, я уезжаю на два дня с мужчиной, с которым сплю уже месяц, он очень богат, и мы едем в его загородный дом, потому что в офисе нам некуда деться друг от друга».

Вариант, честный во всём.

Я никогда не врала маме по-крупному. Мелочи — да, конечно. Забыла купить хлеб, потеряла проездной, опоздала на пару. Но чтобы вот так, с предумышленным, многоходовым планом…

Это было целое сооружение из умолчаний. Я собиралась уехать на два дня с мужчиной.

Я даже мысленно не могла подобрать слово, которое не звучало бы либо пафосно, либо пошло, либо безнадёжно глупо.

— Алиса, ты чего застыла как памятник? — мамин голос выдернул меня из ступора. — Чай остывает.

Она сидела за столом, закутанная в большой платок, и смотрела на меня внимательно. Слишком внимательно.

— Да так… устала немного, — пробормотала я, садясь напротив.

— Вся в работе, я вижу.

В её голосе послышалась знакомая нота тревоги. Я знала эту ноту. Так она говорила, когда у неё самой начинало колоть сердце, но она не хотела меня пугать.

— Лицо бледное, под глазами синяки. Тебе бы развеяться, дочка. Съездить куда, людей посмотреть.

Она сделала паузу.

— Ты молодая, пропадать в четырёх стенах не должна.

Сердце ёкнуло.

Шанс.

Не подсказка свыше. Не удачное стечение обстоятельств. Просто мама, которая всегда хотела для меня лучшего и сейчас, сама того не зная, открывала мне дверь.

— Я… я как раз думала, — начала я, глядя в кружку. Встречаться с её глазами было нельзя — она бы всё прочитала. — Может, мне и правда… махнуть к Кире на дачу?

Голос прозвучал тонко, вопросительно. Как в детстве, когда я просила лишний час погулять.

— Она звала. Там воздух, тишина… Я бы отдохнула.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Надежда. Стыд. И дикое, непозволительное желание сказать «да» тому ключу, который лежал в кармане и прожигал дыру в подкладке.

Мама помолчала.

Вечность. Пара секунд.

— К Кире? — переспросила она.

Я кивнула, не поднимая глаз.

И тут, в её обычно усталом голосе, с хрипотцой от лекарств, вспыхнуло то, чего я не слышала уже очень давно.

— Ну конечно, поезжай!

Она даже привстала, отодвинув чашку.

— О Господи, да я сама тебя выпровожу! Ты только посмотри на себя! Всю весну просидела как мышь в норке! Это же прекрасно!

Она уже тянулась к телефону, пальцы быстро бегали по кнопкам.

— Я тёте Лере позвоню, она ко мне переедет на пару дней, отдохнём, поболтаем, она мне свои новости расскажет. А ты езжай, дыши, гуляй! Только обещай, что отключишь этот свой рабочий телефон!

Я смотрела, как она оживает, строит планы, и чувствовала, как узел внутри развязывается. Оставляя после себя странную пустоту. И лёгкость.

Она была так счастлива за меня. За мою выдуманную поездку к подруге.

— Обещаю, мам, — прошептала я.

Голос дрогнул.

От счастья за её улыбку? От лжи, которая уже осела на языке горьким осадком?

Я не знала.

Час спустя я стояла у своей тумбочки и собирала рюкзак.

Мама за дверью напевала, договариваясь с тётей Лерой.

— Да, Лер, на выходные, представляешь? Совсем замоталась девка, надо развеяться…

Ключ лежал на столе рядом со мной. Сверкал тускло под лампой. Обычный ключ, ничего особенного. Таких миллионы.

Я взяла его в руку, сжала в кулаке. Острые грани впились в ладонь.

Два дня. Целая жизнь, упакованная в сорок восемь часов.

Жизнь, в которой не было болезни мамы. Долгов. Офисных интриг. Аделины, с её идеальными локонами и разлитым по венам ядом. Необходимости делить Марка с его прошлым и будущим.

Только мы.

Только тишина загородного дома.

И ни одного чужого глаза.

Я сделала глубокий вдох. Это была не ложь. Это было… приключение. Первое в нашей взрослой, такой сложной жизни. И, сжимая в кармане холодный металл ключа, я вдруг поняла, что боюсь не обмана. Я боюсь этого приключества. И хочу его так сильно, что аж дух захватывает.