Стажерка для будущего босса

Глава 26. Больничный

Вечер воскресенья встретил меня пустой квартирой. Я щёлкнула выключателем в прихожей.
— Мам, я дома!
Тишина. Гулкая, пыльная, нехорошая. На кухне не горел свет, из комнаты не доносился привычный звук телевизора. На столе не стояла моя тарелка, прикрытая другой, чтобы не остыло.
Успокаиваю себя тем, что мама могла остаться у тети Леры. Но внутри уже зашевелился холодный червячок тревоги.
Я позвонила маме. Телефон звонил долго, пока голосовой помощник не сообщил, что абонент недоступен. Червячок кольнул. Я позвонила тёте.
— Алё? — её голос прозвучал неестественно бодро.
— Тётя Лера, мама у вас?
Пауза. Слишком долгая.
— Да она, родная… Она в больничке. Немножко. Ей вчера вечером стало нехорошо, давление. Она так просила тебя не тревожить, говорит, «дочка отдыхает, не звоните». Мы и не стали. Сама всё уладила, скорая приехала быстро…
Голос тёти превратился в отдалённый шум. Я уже не слушала, что и как уладили. Я смотрела на свою сумку, брошенную на пол, и думала только об одном: я была за городом. Целовалась, смеялась, варила кофе, пока её грузили в машину скорой помощи.
— Какой больнице? — перебила я её, и мой собственный голос прозвучал чужим, плоским.
Ночь в больнице — это отдельное измерение времени. Оно течёт по каплям, отмеряется писками аппаратов и шагами дежурных медсестер. Мама спала уже несколько часов. Её рука была холодной и лёгкой, как пёрышко. Я сидела на стуле, сжав её ладонь в своих, и чувствовала только ледяную пустоту где-то под рёбрами. Вину и этот всепоглощающий, животный страх. Страх остаться одной.
К утру её состояние стабилизировали. Врач объяснил, что состояние улучшилось и через несколько дней уже можно будет забирать ее домой. Мама приоткрыла глаза и слабо улыбнулась. Эта улыбка врезалась в память острее любой боли.
— Как ты себя чувствуешь?
— Не переживай… Всё хорошо… Иди на работу, — прошептала она.

На работу я приехала прямо из больницы, в тех же вчерашних джинсах и свитере, от которого пахло больничным антисептиком. Голова была тяжёлой, ватной, мысли путались. В лифте я поймала своё отражение в зеркале: синяки под глазами, бледная кожа, сбившиеся волосы. Вид жертвы. Именно так я выглядела, и это было невыносимо.
Марк уже был в офисе. Я чувствовала его взгляд на себе, когда проходила к своему столу. Пристальный, оценивающий. Он заметил. Конечно, заметил.
Я села за компьютер, включила его и уставилась в экран, ничего не видя. Нужно было собраться. Изобразить нормальность.
Через полчаса он подошёл. Поставил рядом со моим монитором бумажный стаканчик с дымящимся кофе.
— Климова. Выглядишь неважно, — сказал он нейтрально.
Я не подняла на него глаз.
— Бессонная ночь. Не повлияет на работу.
— В чём дело? — его тон не изменился, но в нём была та самая, едва уловимая тревога.
Всё во мне сжалось. Что я могла сказать? «У меня мама в больнице, мне страшно, я едва держусь». Превратиться в ту самую слабую, нуждающуюся в поддержке девчонку, которой он, возможно, уже видит меня где-то в глубине? Нет. Я втянула эту слабость внутрь, как яд, и залила её ложью.
— Личные проблемы. Не по рабочей части. Всё под контролем.
Я наконец посмотрела на него. Его лицо было каменным. Он прочитал в моём взгляде не правду, а отчаянное, глухое сопротивление. И отступил.
— Ладно, отчёт лежит на столе, можешь начать с ней, я свою часть уже закончил.
Он постоял ещё секунду, потом развернулся и ушёл. Кофе так и остался стоять нетронутым, постепенно остывая.
Я не рассказала ему. Не хотела быть слабой. Не хотела, чтобы наше… что бы это ни было… начало строиться на жалости. Я ошиблась. Тогда я ещё не знала, что эта глухая стена, которую я возвела между своей болью и им, станет той самой щелью, в которую проскользнёт настоящая опасность.
Я была уставшей, рассеянной и слишком гордой. Идеальная мишень.