Стажерка для будущего босса

Глава 29. Мамины глаза

Последние несколько дней Марк был другим. Я не могла понять, что именно изменилось, но чувствовала это кожей, каждой клеткой, когда он входил в переговорную. Между нами будто выросла невидимая, тонкая стена. Он стал реже задерживаться после работы. Перестал предлагать кофе. Иногда я ловила его взгляд, но он тут же отводил глаза.

— Ты какой-то не такой, — сказала я в четверг, когда мы остались одни.

— Рабочий режим, — ответил он, не поднимая головы от ноутбука.

— Марк.

— Что?

— Посмотри на меня.

Он поднял глаза. В них была усталость. Не физическая - та, которая копится внутри и не уходит даже после сна.

— Всё в порядке, — сказал он. — Не придумывай.

— Я не придумываю. Ты уже три дня избегаешь меня.

— Я не избегаю.

— Тогда что?

Он откинулся на спинку стула, потер переносицу.

— Алиса, просто… оставь. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» прозвучало так, будто он просил о пощаде. Я не стала давить. Но осадок остался.

---

В пятницу мы с Соней и Димой пошли обедать в кафе через дорогу от офиса.

— Ты какая-то задумчивая, — заметила Соня, ковыряя вилкой салат. — Что-то случилось?

— Всё нормально, — отмахнулась я.

— Не похоже, — вставил Дима, жуя бургер. — У тебя лицо как у человека, который решил задачку, а ответ всё равно не сходится.

Я усмехнулась.

— Просто проект выматывает.

— Проект? — Дима поднял бровь. — Или тот, с кем ты его делаешь?

Соня толкнула его локтем.

— Дима, прекрати.

— А что такого? Я просто спросил.

— Вот именно, что спросил, — Соня покачала головой.

Я положила вилку.

— Слушайте… вы когда-нибудь чувствовали, что человек рядом, но в то же время за тысячи километров?

Соня и Дима переглянулись.

— Это ты про Громова? — осторожно спросил Дима.

Я не ответила. Но они и так всё поняли.

— Алис, — Соня взяла меня за руку. — Ты уверена, что это… ну… того стоит?

— Чего стоит?

— Он же… сложный. Холодный. Ты же сама говорила, что он как айсберг.

— Он не такой, — сказала я тихо. — Просто… у него тоже что-то происходит. Но он не говорит.

— А ты спрашивала?

— Спрашивала.

— И?

— Сказал, чтобы я оставила.

Дима присвистнул.

— Ну, романтика. Мужчина мечты.

— Заткнись, Дим, — Соня толкнула его уже сильнее.

— А что я? Я молчу.

Мы доели в тишине. Но я чувствовала, как Соня иногда поглядывает на меня с беспокойством.

---

Вечером я задержалась в переговорной дольше обычного. Марк ушёл раньше сославшись на встречу. Я осталась одна, перебирая цифры, которые уже выучила наизусть.

Вдруг дверь приоткрылась. Я подняла голову, на пороге стояла Аделина.

— Ещё работаешь? — спросила она, заходя без приглашения. — Марка нет, я смотрела.

— Я сама вижу, — ответила я, возвращаясь к экрану.

Она не уходила. Прошлась по комнате, рассматривая графики на стене.

— Тяжело, наверное, работать с человеком, который… как бы это сказать… не всегда искренен.

Я медленно подняла голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего конкретного, — она пожала плечами, остановившись напротив меня. — Просто наблюдаю. Ты умная, талантливая. Не хотелось бы, чтобы тебя использовали.

— Использовали? Кто?

— Марк, например.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

— С чего ты взяла?

— А ты не замечала? Он всегда добивается своего. Любыми средствами. И люди вокруг него не более чем инструменты.

— Ты говоришь о себе?

Аделина усмехнулась.

— О себе я знаю всё. Я не инструмент. Я будущий партнёр. А вот ты… ты просто стажёрка, с которой ему скучно. Или удобно. Не уверена.

Я встала.

— Если тебе есть что сказать, то говори прямо. Не ходи вокруг.

Она подошла ближе, почти вплотную.

— Прямо? Хорошо. Он играет с тобой, Климова. Ты для него всего лишь развлечение. Отдушина. А когда ему надоест он вернётся туда, где его ждут. К семье. Ко мне.

Её голос был тихим, но каждое слово врезалось в память, как раскалённое клеймо.

— Марк не такой, он бы не стал... — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— А так ли хорошо ты его знаешь?

Она развернулась и вышла, оставив дверь открытой.

Я осталась стоять посреди переговорной, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

***

Утро в больнице началось с шума. Двоюродная тётя из Саратова привезла банку солёных огурцов собственного засола. Дядя Коля, мамин брат, сунул конверт с деньгами и сказал «на лекарства, не вздумай отказываться». Кира заскочила с тортом, хотя я просила без сладкого.

— Вы же знаете я без торта не умею, — отмахнулась она, чмокнув маму в щёку. — Это для поднятия боевого духа.

— Какого духа? — усмехнулась мама. — Я тут лежу, как бревно.

— Как самое красивое бревно в палате, — парировала Кира.

Я разливала чай в пластиковые стаканчики, слушая их перепалку, и улыбалась. Впервые за несколько дней на душе стало чуть легче.

Родственники разошлись к обеду. Кира осталась помочь мне убрать со стола.

— Ты какая-то не такая, — шепнула она, наклоняясь к моему уху. — Расскажешь?

— Потом, — ответила я так же тихо. — Не при маме.

Кира кивнула, допила чай и тоже ушла, сославшись на работу.

Мы остались вдвоём. Мама лежала, прикрыв глаза, но я знала, что она не спит. Она ждала. Мамы всегда ждут.

— Дочка, — сказала она, не открывая глаз. — Ты бледная. Недосыпаешь?

— Всё нормально, мам.

— Не ври. Я тебя родила, я вижу.

Я опустилась на стул у койки, взяла её за руку. Ладонь была сухой и тёплой, как всегда.

— Просто работа.

— Работа? — мама наконец открыла глаза и посмотрела на меня с тем самым материнским прищуром, от которого невозможно спрятаться. — Или кто-то на работе?

Я промолчала. Но молчание иногда говорит громче слов.

— Алиса, — она погладила мою руку. — Я не слепая. Ты светишься. И не говори, что это от витаминов.