Стажерка для будущего босса

Глава 20. Недопонимание

На следующий день я превратил «Капитал» в ледяную зону отчуждения. Доставалось всем. Имеено сегодня, вместо тихих, расчетливых правок, меня выводило из себя абсолютно все. Глупые вопросы. Постоянные перерывы. Даже не закрытая до конца дверь. И Диме, попытавшемуся пошутить, досталось мое ледяное, отрезающее: «У тебя есть пять секунд, чтобы сформулировать мысль по существу, или проходи дальше». Он сдулся, как проколотый шарик.

Только на Алису я не повышал голоса. Я просто смотрел на неё — долгим, тяжелым взглядом, полным какого-то немого вопроса и собственной ярости, направленной внутрь. Она чувствовала этот взгляд кожей спины, я видел, как напрягаются ее плечи, но она не оборачивалась. Воздух между нами снова стал густым и колючим, как после первой встречи.

Когда офис опустел, ушедший на обед, Аделина словно выросла из тени. Она мягко толкнула меня в пустую переговорку и закрыла дверь.
— Марк, нам нужно поговорить. Спокойно. Без истерик, как вчера.

Я стоял у окна, спиной к ней, глядя на город. Каждое слово отца, каждый взгляд Аделины жгли меня изнутри.
— Нам не о чем говорить.
— Ошибаешься. — Её голос был ровным, убедительным, как презентация. — Ты не подумал. Ты просто испугался. Но брак со мной — это не кандалы. Это союз. Ты получишь не просто жену. Ты получишь партнёра, который понимает твой мир. Я не буду лезть в твои дела. Не буду устраивать сцен. Буду идеальной спутницей на всех приёмах. И… супружеский долг, — она сделала паузу, и в её голосе прозвучала странная, деловитая интимность, — я буду выполнять именно так, как тебе нужно. Когда нужно. Без лишних сцен и претензий. Это выгодная сделка, Марк. Самая выгодная в твоей жизни.

Я сжал кулаки за спиной. Меня тошнило от этой расчетливой, ледяной сделки, упакованной в розовое платье.
— Нам по двадцать три, Аделина. У нас вся жизнь впереди. Нам не нужен этот… договор, который скрепит нас друг с другом до конца дней. Тем более, когда нет ни желания, ни чувств.
— Чувства приходят, — быстро сказала она, делая шаг вперёд. — А выгода уже есть. Ты просто не хочешь видеть…

В этот момент её взгляд скользнул за мою спину, в узкое стеклянное окно двери. И застыл. На её лице вспыхнуло что-то стремительное — отчаяние, злость, холодная решимость. И прежде чем я успел понять, что происходит, она резко шагнула ко мне, схватила за отворот пиджака и притянула к себе, прижавшись губами к моим губам.
Я сразу отпрянул, но было уже поздно. На пороге замерла Алиса с папкой в руках. Её глаза, широко распахнутые, метнулись на Аделину над моим плечом. В них было шокированное непонимание, а потом острая, режущая боль.
Я рванулся назад, отшвырнув Аделину, но было поздно. Алиса уже развернулась и почти бегом бросилась в коридор.

— Алиса! Стой!
Я вылетел вслед за ней, на ходу смахивая тыльной стороной ладони с губ след чуждой помады. Нагнал её у лифтов, схватил за локоть.
— Алиса, подожди! Как бы глупо я не звучал, но это не то, о чем ты подумала!

Она вырвала руку, глаза её горели.
— Мне плевать, что это было! — её голос дрожал от ярости и слёз, которые она отчаянно сдерживала. — Плевать! Между нами ничего нет. Она идеальна для тебя. Правильная. Из твоего мира. А я… я просто стажёрка, с которой тебе нечего делить, кроме работы. И даже это скоро кончится.

— Я понимаю, как это выглядело, но ты должна выслушать, — я пытался говорить спокойно, но в моем голосе прорывалась та же отчаянная ярость, что бушевала во мне весь день. — Между мной и Аделиной ничего нет и не будет. Это была… провокация. Театр.

— Должна? — спросила Алиса взвинчево, — Я тебе ничего не должна, Марк! Ни-че-го! И мне совершенно всё равно, как вы там целуетесь — по взаимной страсти или потому что она «вцепилась»! Это твои дела! Иди целуйся со своей невестой дальше!

Каждое её слово било точно в цель. Я шагнул ближе, преграждая путь к лифту.
— Это не моя невеста! И между нами ничего нет!
— И слава богу! — она бросила это в лицо, её дыхание сбивалось. — Потому что между нами тоже ничего нет и быть не может! Мы не встречаемся, Марк! У нас нет отношений, мы — ничто! Так что хватит бегать за мной с оправданиями, которые мне не нужны!
И тогда во мне что-то сорвалось. Вся ярость, всё отвращение к спланированной жизни, вся невыносимая тяга к ней, которая была единственным живым и настоящим за этот кошмарный день.
— Не встречаемся? — моя речь стала отрывистой, хриплой. — Ничто? И это после всего? После каждой ночи, когда я не могу думать ни о чём, кроме тебя? Это для тебя «ничто»?!

Она отпрянула, но в её глазах не было уступки, только ещё большее ожесточение.
— Да! Это — ошибка! Опасная, глупая ошибка, которую пора прекратить! То, что происходит между нами, не имеет никакого значения!

— ИМЕЕТ! — я крикнул так, что, кажется, содрогнулись стены. В горле встал ком. — Оно имеет для меня больше смысла, чем всё остальное в этой проклятой жизни! Ты это знаешь! Не притворяйся, что не чувствуешь! Между нами есть то, чего нельзя отрицать, даже если ты будешь орать на весь этаж, что мы «ничто»!

Мы стояли, тяжело дыша, почти уткнувшись лбами. Её щёки пылали, в моих висках стучало. Воздух между нами искрил от ненависти, боли и этой чудовищной, невыносимой правды, которую мы оба выкрикивали, но отказывались принять.

— Нет, — прошептала она вдруг, и в её голосе появилась ледяная, окончательная нота. — Ничего нет. И не будет. Ищи себе другую дуру для своих игр, Громов.

Она резко обошла меня, нажала кнопку лифта. Я не стал её останавливать. Всё, что было во мне живого, казалось, выжгли этим скандалом.

Двери лифта открылись. Она шагнула внутрь и, не оборачиваясь, сказала в пространство:
— Работа над проектом закончена. С завтрашнего дня прошу меня в вашу команду не включать.

Двери закрылись, увозя её. Я остался стоять посреди пустого, сияющего холла, с вкусом чужих губ и собственной крови на языке, где я прикусил его, пытаясь сдержать крик. В ушах звенело: «Ничто. Ошибка. Не имеет значения».