Стажерка для будущего босса

Глава 31. Тяжесть

Я забрала маму из больницы к вечеру. Она выглядела уставшей, но бодрилась, как всегда.

— Всё хорошо, дочка, — сказала она, когда мы вышли на улицу. — Ещё немного, и меня выпишут окончательно. Буду, как все нормальные люди раз в год посещать и то по выдуманным жалобам.

— Так и будет, ма, — повторила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Врач перехватил меня в коридоре перед выпиской. Буквально на минуту. Сказал, что операцию лучше не откладывать. Что состояние стабильное, но тянуть не стоит. Что деньги нужны уже в ближайшие недели.

— Понимаю, я буду стараться лучше, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Спрятала руки в карманы, чтобы он не увидел, как они дрожат.
Мы ехали в такси. Мама смотрела в окно и что-то говорила про погоду, про то, как хорошо дома, как соскучилась по своей кровати и фикусам. Я кивала, улыбалась, отвечала. А в голове крутилась одна и та же цифра.

Премия. Только премия. Победа в стажировке. Единственный шанс.

Мы зашли в квартиру. Мама сразу прошла на кухню, поставила чайник.

— Давай я приготовлю ужин, — сказала я.

— Давай, — она улыбнулась и опустилась на диван. — А я пока телевизор посмотрю. Столько серий новых пропустила, надо наверстать.

Я готовила ужин, резала овощи, ставила кастрюлю на плиту. Движения привычные, почти механические. А мысли возвращались к одному и тому же. Деньги. Сроки. Операция. Страх, что не успею.

Мама уснула на диване под какой-то комедией. Я укрыла её пледом, выключила свет и вышла на кухню. Села за стол, уставилась в стену. Телефон завибрировал.

Ледышка: Ты где?

Я долго смотрела на экран. Хотелось ответить что-то короткое, привычное, как всегда. Вместо этого я набрала:

Звёздочка: Дома. Устала.

Ледышка: Что-то случилось?

Звёздочка: Можно я приеду?

Пауза. Секунда. Две.

Ледышка: Жду.

Сперва зашла к Валентине Ивановне, попросила присмотреть за мамой.
Я ехала к нему через весь город, сжимая телефон в руке и глядя на огни за окном. Водитель такси что-то говорил про погоду, я кивала, не слушая. В голове всё ещё крутилась та цифра. И страх, что не справлюсь. Что мама не дождётся.
Марк встретил меня у двери. Без вопросов. Просто взял за руку и втянул внутрь.

— Раздевайся, — сказал он. — Иди на кухню, я поставлю чайник.

— Я не хочу чай, — ответила я. Голос дрогнул.

Он посмотрел на меня, ничего не сказал. Просто обнял. Крепко, молча, так, что я уткнулась носом ему в грудь и почувствовала, как дрожь понемногу отпускает. От него пахло так по-родному, что хотелось плакать.

— Рассказывай, — тихо сказал он.

— Не могу, — прошептала я в его свитер. — Не сейчас.

— Тогда просто постой.

Мы стояли так несколько минут. Я слушала его сердце — ровное, спокойное, как маяк. И постепенно сама успокаивалась. Его руки лежали у меня на спине, большие, тёплые. Одна чуть выше талии, другая на затылке, перебирала волосы. Я закрыла глаза и позволила себе просто быть. Ничего не решать. Не бояться. Не считать.

— Пойдём, — сказал он и повёл меня на кухню.

Марк заварил чай. Я смотрела, как он достаёт кружки, насыпает заварку, заливает кипяток. Обычные, бытовые движения — но в них было что-то успокаивающее. То за что сейчас нужны было зацепиться.

Он поставил передо мной кружку, сел напротив.

— Пей.

Я взяла кружку в руки, грела ладони, смотрела на тёмную жидкость. Марк молчал. Не торопил. Просто сидел напротив и ждал.

— Мама для меня всё, — сказала я, не глядя на него. — Отца нет. Давно. Мы сами. И иногда… иногда так трудно нести это всё одной. Я очень сильно переживаю за неё.

— Чем я могу помочь? — спросил он.

— Ничем, — я покачала головой. — Ты уже помогаешь. Просто тем, что ты здесь.

Он молчал. Не перебивал. Не задавал лишних вопросов. Не говорил «всё будет хорошо», потому что это была бы ложь, и мы оба это знали.

— Я не жалуюсь, — добавила я. — Просто… сегодня особенно тяжело.

— Ты имеешь право на тяжёлые дни, — сказал он.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня серьёзно, без привычной насмешки. В его взгляде не было ни жалости, ни снисхождения. Только тихое, спокойное присутствие.

— Даже такие ледышки, как ты, так считают? — попыталась улыбнуться я.

— Даже такие, — он взял мою руку и переплёл пальцы. — Мы не роботы, Климова.

— А кто?

— Люди, которые устали притворяться.

Я сжала его ладонь.

— Спасибо, что не спрашиваешь.

— Спрошу, когда будешь готова, — ответил он. — Или не спрошу. Решать тебе.

Мы сидели так долго. Пили чай. Молчали. Иногда он проводил большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, и от этого движения становилось легче. Будто он говорил: «Я здесь. Я никуда не ушёл».

Потом мы переместились на диван. Я легла головой ему на колени, он гладил меня по волосам, и я закрыла глаза.

— Ты заснёшь? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Просто посижу.

Но через несколько минут я всё равно провалилась в сон. Тяжёлый, глубокий, без сновидений. Впервые за долгое время.

Я проснулась от того, что он переносил меня на кровать. Его руки были сильными и осторожными одновременно.

— Не уходи, — прошептала я, ещё не проснувшись до конца.

— Никуда не уйду, — ответил он.

Он лёг рядом, обнял, прижал к себе. Я уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя тепло его тела, и подумала: «Как же хорошо, что есть это место. Что есть он. Что я могу просто быть слабой, и меня не осудят».

За окном медленно падал снег. А я, впервые за долгое время, не боялась завтрашнего дня. Потому что сегодня, сейчас, я была не одна.