Стажерка для будущего босса

Глава 33. Ревность

В коридоре я задержалась дольше, чем планировала. Соня вышла за мной следом, и я сразу заметила, что она какая-то не такая — крутит воротник блузки, осматривать будто ищет кого-то глазами. В последнее время она часто так делает, и каждый раз это заставляет меня напрягаться.

— Ты в порядке? — спросила она, и в её голосе прозвучало что-то, от чего мне захотелось спрятаться.

— Да, а что? — я постаралась ответить как можно беззаботнее, но, кажется, переборщила с легкостью.

— Не знаю, — она пожала плечами, но взгляд у неё был слишком пристальным. — Ты какая-то… рассеянная в последнее время. Как будто не здесь. Как будто думаешь о чём-то своём. Всё время.

Я внутренне съёжилась. Она права. Я действительно не здесь. Я там, где он. В его квартире, в его машине, в его объятиях. Я прокручиваю в голове каждую минуту, проведённую рядом, каждое слово, каждый взгляд. И это пугает. Потому что раньше я никогда ни о ком так не думала. Раньше у меня была только работа, мама, долги. А теперь появился он, и всё остальное стало каким-то… второстепенным.

— Просто проект выматывает, — сказала я, и даже сама не поверила своей улыбке. Она вышла вымученной, фальшивой.

— Не только проект, — тихо сказала Соня. Она не стала уточнять, но я поняла. Она всё видит. Она знает. И молчит, потому что я не готова. Потому что если я скажу это вслух, если признаю, что он значит для меня больше, чем просто коллега, больше, чем просто соперник, — это станет слишком реальным. Слишком хрупким. Слишком страшным.

Я уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из-за угла вышла Аделина. Я почувствовала её раньше, чем увидела — этот сладкий, приторный запах духов, который всегда остаётся в коридоре после неё. Она была идеальна, как всегда: платье цвета слоновой кости, облегающее, но не вульгарное, туфли на такой шпильке, что у меня заныли щиколотки только от одного взгляда. Волосы уложены так, будто она только что из салона, хотя сейчас обеденный перерыв и весь офис уже час как разбежался по кафе. Она шла по коридору с лёгкой, почти танцующей походкой, и в руках у неё был контейнер. Дорогой, кожаный, с золотистой застёжкой. Я сразу поняла, кому он предназначен. Моё сердце пропустило удар.

— Алиса, привет, — она кивнула мне, но её взгляд уже скользнул дальше — туда, где за стеклянной стеной переговорной сидел Марк. И в этом взгляде было всё: уверенность, собственничество, что-то хищное. Как будто она говорила: «он мой, и ты это знаешь». Соня сжала мою руку, но я не чувствовала. Я смотрела, как Аделина открывает дверь, как входит без стука, она никогда не стучит, для неё не существует преград, как ставит контейнер на его стол, как наклоняется, поправляя салфетку, будто это самое естественное в мире.

— Марк, милый, — её голос был сладким, как сироп, и резал слух после утренней тишины. — Ты забыл свой обед. Я решила принести, пока не остыло.

Я смотрела через стекло, и внутри у меня всё сжималось в тугой, холодный ком. Марк поднял голову от бумаг. Его лицо не изменилось — ни улыбки, ни раздражения, ничего. Просто маска. Та самая маска, которую я научилась различать за тысячи часов, проведённых в одной комнате. Он не рад. Он не хочет. Но он не отстраняется. Почему? Почему он не отодвигается, когда она трогает его за плечо? Почему не говорит ей уйти? Почему позволяет ей стоять так близко, наклоняться, касаться?

Я знаю, что он не просил этого. Я знаю, что ему это не нужно. Но знание не помогает. В груди всё равно разгорается огонь. Ревность. Я ненавижу это чувство. Оно делает меня слабой, уязвимой, похожей на ту самую Алису, которой я не хочу быть.

— Там все как ты любишь, — Аделина улыбнулась той самой сладкой, фальшивой улыбкой, от которой у меня сводит зубы. — Марк, ты как ребёнок. За тобой нужен глаз да глаз.

Она убрала руку, поправила прядь волос, и на секунду её взгляд встретился с моим через стекло. В нём не было вызова. Не было насмешки. Было что-то другое - уверенность. Она знала, что я смотрю. Она знала, что я вижу. И ей было всё равно. Она вышла, и на пороге наши взгляды снова встретились.

— Девочки, вы на обед?— она улыбнулась. — Приятного аппетита.

И ушла, оставив после себя шлейф сладких духов и тишину. Соня сжала мою руку, и только тогда я заметила, что мои пальцы ледяные.

— Алис…

— Всё нормально, — сказала я. — Правда. Всё нормально.

Но это была ложь. Всё было не нормально. Ревность душила меня, хотя я понимала, что повода как такого нет. Ну почему все должно быть так сложно?

Вечером мы остались в переговорной вдвоём. Марк листал бумаги, я смотрела в монитор, не видя ни одной цифры. В голове крутилась одна и та же картинка: её рука на его плече. Он не отстранился. Он не сказал «убери». Он позволил. Я знаю, что это ничего не значит. Я знаю, что он не хочет её. Но почему тогда внутри так больно?

— Ты злишься? — спросил он, не поднимая головы.

— Нет.

— Врёшь.

Я откинулась на спинку стула. Усталость навалилась такая, что хотелось просто закрыть глаза и уснуть. Но если я закрою глаза, я снова увижу её руку на его плече.

— Марк, она к тебе липнет. Ты это видишь?

— Вижу, — он поднял голову, и я увидела в его глазах усталость. Настоящую, глубокую, не от работы, а от чего-то другого.

— И ты ничего не делаешь.

Он встал, подошёл к моему столу, сел на край. Так близко, что я чувствовала его тепло. Я должна была бы успокоиться, но внутри всё ещё кипело.

— А что я должен делать? — спросил он. — Выгнать её? Она такая же стажёрка, как и мы.

— Для начала, ты мог хотя бы не позволять ей трогать тебя.

— Алиса, — он взял мою руку, и я почувствовала, как его пальцы сжимают мои. — Мне это не нужно. Я не просил её внимания. Я не хочу его. И то, что я не оттолкнул в ту же секунду, не значит, что я ему рад.

Я смотрела на наши переплетённые пальцы. Его рука была тёплой, сильной, и я знала, что она моя. Но почему-то этого было недостаточно.

— Это трудно объяснить, — добавил он тише. — Она… дочь друзей семьи. Её не посылают, как простого человека. Её вежливо игнорируют. Надеясь, что она поймёт сама.