Стажерка для будущего босса

Глава 38. Тишина

Операция длилась четыре часа.

Я сидела в коридоре на жёстком пластиковом стуле, сжимая в руках телефон, который так и не зазвонил. Марк не отвечал на моё сообщение. Не перезванивал. Молчал. Я смотрела на экран, читала его имя, чувствовала, как пальцы сами тянутся набрать его номер, и каждый раз убирала телефон в карман.

— Алиса Сергеевна?

Я вскочила. Из дверей реанимации вышла медсестра — молодая, с усталыми глазами, но улыбающаяся.

— Всё прошло хорошо. Ваша мама в стабильном состоянии. Илья Сергеевич сказал передать, что операция прошла успешно, теперь главное — восстановление.

— Спасибо, — прошептала я. — Можно её увидеть?

— Через пару часов. Сейчас она в палате интенсивной терапии, врачи наблюдают. Приходите.

Я кивнула. Села обратно на стул. Внутри всё сжалось — от облегчения, от усталости, от пустоты, которая никак не хотела заполняться.

Я достала телефон. Написала Марку: «Маму прооперировали. Всё хорошо. Я жду тебя завтра в шесть». Отправила. Прочитано. Тишина.

Я смотрела на экран, ждала, когда появится ответ. Минута. Две. Пять. Десять. Ничего.

Убрала телефон в карман и закрыла глаза.

---

Маму перевели в обычную палату к вечеру. Она была бледная, слабая, но живая. Я села рядом на стул, взяла её за руку — тёплую, сухую, такую родную.

— Всё хорошо, мам, — прошептала я. — Всё позади.

Она открыла глаза. Посмотрела на меня. Улыбнулась уголками губ.

— Дочка, — сказала она тихо. — Ты плакала.

— Нет, — я покачала головой. — Просто на улице очень холодно, глаза слезятся.

— Не ври, — она слабо сжала мои пальцы. — Я тебя родила. Я вижу.

Я промолчала. Что я могла ей сказать? Что меня обвиняют в том, чего я не делала? Что человек, которого я люблю, не отвечает на звонки? Что моя жизнь рухнула за одну неделю?

— Всё будет хорошо, — сказала я. — Теперь точно.

Она не поверила. Но не стала спрашивать. Только сжала мою руку крепче и закрыла глаза.

Я сидела у её кровати до полуночи. Смотрела, как она дышит, как мерно поднимается и опускается одеяло. Думала о том, как буду платить за реабилитацию. О том, где возьму деньги теперь. О том, что завтра в шесть я пойду в парк и буду ждать его.

Медсестра заглянула в палату.

— Алиса Сергеевна, вам пора. Часы приёма заканчиваются.

Я кивнула. Поцеловала маму в лоб, поправила одеяло, взяла сумку.

В коридоре достала телефон. Марк не ответил. Сообщение так и висело непрочитанным — нет, прочитанным, но без ответа.

Я вышла на улицу и шла к метро, сжимая телефон в руке, и думала: завтра он придёт. Обязательно придёт.

---

Я приехала в парк к пяти. Села на нашу скамейку, ту самую, где он впервые назвал меня «звёздочкой». Смотрела на часы, которые больше не были на моём запястье.

Шесть. Его нет.

Я ждала. Смотрела на дорожку, ведущую к парку, на каждый силуэт. Сердце пропускало удар каждый раз, когда кто-то появлялся из-за поворота. Но это были не он. Чужие люди. Чужие лица.

Полседьмого. Его нет.

Я достала телефон. Написала: «Я здесь. Жду». Отправила. Прочитано. Тишина.

Восемь. Я замёрзла, пальцы онемели, но я не уходила. Сидела, сжимая в кармане тёплые ещё мамины серёжки, и смотрела в темноту.

Девять. Я поняла, что он не придёт.

Десять. Я встала. Ноги затекли, колени дрожали. Я посмотрела на пустую скамейку, на снег, который медленно заметал мои следы. Подумала: вот так же он заметёт и всё, что между нами было.

Я достала телефон. Написала последнее сообщение: «Я ждала тебя».

Отправила. Прочитано. Тишина.

Я шла домой, не разбирая дороги. Не плакала. Не кричала. Просто шла, чувствуя, как внутри что-то медленно, неумоливо умирает. Та самая нить, которая протянулась между нами в лифте, таяла, как этот снег на моём лице.

---

Утром я поехала в офис.

Не работать — я была отстранена. Я хотела поговорить с руководством. Узнать, что будет дальше. Какие у них доказательства. Есть ли надежда.

В вестибюле меня встретил Максим Сергеевич. Он вышел из-за стойки охраны, перехватил меня до того, как я успела подняться на лифте.

— Алиса, — он взял меня за локоть, отвёл в сторону, в пустой коридор. — Я хотел с тобой поговорить. До того, как ты зайдёшь к нему.

— Что вы имеете в виду?

Он оглянулся, понизил голос.

— Я не верю, что ты могла это сделать. Я работал с тобой, видел, как ты относишься к делу. Это не твоё.

У меня защипало в глазах. Первые тёплые слова за эти дни.

— Спасибо, — сказала я. — Но доказательства…

— Доказательства подстроены, — он покачал головой. — Я в этом уверен. Но, Алиса… прогнозы неутешительные. На тебя уже повесили всё. И, боюсь, решение уже принято.

— Какое решение?

— Увольнение, — сказал он тихо. — Тихая договорённость. Без скандала. Чтобы не выносить сор из избы.

Я сжала кулаки.

— Я не подписывала никаких бумаг.

— Знаю. Поэтому ты можешь попробовать поговорить. Но, Алиса… не жди чуда.

Он сжал моё плечо и отошёл. Я осталась стоять в коридоре, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Я поднялась на этаж, где находились кабинеты руководства. Коридор был пуст — обеденное время. Я шла медленно, собираясь с мыслями.

Кабинет Арсения Орлова находился в конце коридора. Дверь была приоткрыта. Я уже подняла руку, чтобы постучать, когда услышала голоса.

— Ты должен её забыть, Марк.

Я замерла. Рука опустилась. Сердце пропустило удар.

— Я не могу, — голос Марка был глухим, усталым.

— Ничего сложного в жизни нет. Есть решения, которые ты принимаешь. И есть последствия, с которыми живёшь. Она тебе не пара.

— Ты не знаешь её.

— Я знаю достаточно. Девушка, которая продаёт коммерческую тайну ради денег, не заслуживает доверия. И уж точно не заслуживает места рядом с моим сыном.

— Доказательства могут быть подстроены.

— Ты видел контракт. Видел её подпись. Видел её в ломбарде. Что ещё тебе нужно? Чтобы она сама призналась? — голос Арсения был ледяным. — Ты — мой сын, Марк. Ты должен нести нашу фамилию с достоинством. А не прятаться за чужой, чтобы завоевать девушку, которая тебя не стоит.
— Я не прятался.
— Ты стажировался под фамилией матери. Я позволил, думал, это пойдёт тебе на пользу. Но всему есть предел, Марк. Ты — Орлов. И ты должен вести себя как Орлов. Аделина будет хорошей женой. А эта девушка… она просто ошибка, которую нужно забыть.
Я стояла за дверью, чувствуя, как внутри всё рушится. Он знал. Знал, что место его. Знал, что стажировка — формальность. Знал, что я боролась за иллюзию. И молчал. А теперь они уже планируют свадьбу. С Аделиной.