Стекло и Бензин

Глава 1

ЛИЛИТ

Если бы у меня существовала сверхспособность, она заключалась бы в умении притягивать хаос. Ровно в восемь утра. В понедельник. В ослепительно солнечном, нарочито жизнерадостном Сан-Франциско. Мой личный дар сегодня расцвел пышным, ядовитым цветом.

Я мчалась по тротуару, в такт бешеному пульсу проклиная вселенную: предательски молчавший будильник, бесконечные стройки, перекрывающие дороги, и саму себя за то, что снова погрузилась в сон накануне первой пары. Профессор О’Нил терпеть не мог опозданий, а моё досье, казалось, было его любимым чтивом на ночь.

В ухе шипел и трещал голос Мии, доносящийся из наушника. «Лили, ты где вообще? Я уже вижу, как он заносит твое имя в свой чёрный список алой, почти кровавой ручкой».

«Бегу, — выдохнула я, перепрыгивая через маслянистую лужу, от которой пахло бензином и дождём. — Осталось пару кварталов».

«Слушай, а тот тип, о котором я тебе говорила, с татуировками…»

«Мия, не сейчас, — проворчала я, пытаясь протиснуться сквозь плотную, медлительную толпу туристов, пахнущую солнцезащитным кремом и дорогим парфюмом.

Именно в этот момент моё плечо со всей дури задело чью-то твёрдую спину. Из чьих-то рук вырвался и полетел бумажный стакан. Горячая, сладковатая жидкость окатила мою кожу, оставив на ней обжигающий след, и брызнула на новую, кипенно-белую футболку. Идиотский латте с корицей растёкся уродливым, проступающим пятном цвета влажной земли.

В трубке повисло красноречивое, напряжённое молчание, а затем раздался долгий, выразительный вздох. «Опять? Лили, давай уже купи себе герметичный скафандр. Или посвяти жизнь чёрному цвету».

«Очень смешно, — проскрежетала я, пытаясь стряхнуть с руки липкие, вязкие капли. — Это была не я! Он сам подставил свой стакан под мой локоть!»

«Конечно, не ты. Это вселенский заговор против твоего гардероба и душевного спокойствия прохожих, — парировала Миа. Она знала меня слишком хорошо. Знала моё вечное, почти рефлекторное открещивание от малейшей вины. Это была не просто вредность. Это был инстинкт, выжженный в памяти на уровне спинного мозга, старый, как шрамы.

Свернув в узкий, пахнущий мусором и сыростью переулок, чтобы срезать путь, я натянула капюшон. Ткань скрыла лицо, создав хрупкое ощущение укрытия. Нужно было отвлечься от провального старта дня. «Ладно, выкладывай. Рассказывай про своего татуированного принца, — буркнула я, переводя дух.

Миа оживилась, её голос зазвенел, как стекло. «Он был в той же кофейне! Стоял в очереди и смотрел на меня таким взглядом… знаешь, таким тяжёлым, изучающим, будто пытался прочитать мелкий шрифт на моей душе. Я аж растерялась».

«Ты? Растерялась? — я фыркнула, и звук вышел коротким и сухим. — Не верю. Ты бы и на Мессию взирала как на досадное недоразумение».

«Ну, может, чуть-чуть, — рассмеялась она, и смех её был тёплым и знакомым. — Но он…»

Она не договорила. Из-за угла гаража, с низким, утробным рыком, на меня вышло Нечто. Не собака, а некое создание, балансирующее на грани между волкодавом и небольшим медведем. Глаза его были мутными, затянутыми плёнкой слепой злобы, а тягучая слюна свисала с огромных, желтоватых клыков.

Дыхание перехватило, будто в грудь влили свинец. Ноги стали ватными, недвижимыми. «Миа… — прошептала я, замирая на месте, чувствуя, как леденящий холод ползёт от поясницы вверх. — Тут… собака».

«Какая собака?» — её голос тут же стал собранным, острым и невероятно чётким. Она знала. Знала все мои старые, глубоко запрятанные страхи, которые я так яростно отрицала, пытаясь залить их бетоном безразличия.

«Большая. Очень большая».

Зверь сделал шаг вперёд, его рык нарастал, становился громче, обещающим нечто необратимое. Шерсть на загривке встала дыбом.

«Лили, беги. Беги прямо сейчас, — её голос в трубке стал жёстким, командным, стальным. Таким, каким он становился только тогда, когда дело касалось моего физического выживания.

«Я… не могу…» — это был уже не шепот, а свист выходящего из перехваченных легких воздуха. Паралич. Тот самый, детский, вытащенный из-под толстого слоя пепла другой, проклятой жизни.

«МОЖЕШЬ! — крикнула она так, что у меня в ухе болезненно затрещало. — Лили, повернись и БЕГИ! СЕЙЧАС ЖЕ!»

Её крик стал тем самым пинком, что выдернул сознание из липкого ступора. Я резко развернулась и рванула с места, не разбирая дороги, спотыкаясь о неровный асфальт. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди, в висках отдавался глухой, набатный стук. Я слышала за спиной тяжёлое, учащающееся топот и злобный, разрывающий тишину лай. «Я… бегу…» — удавалось выдавить мне между короткими, спазматическими рывками.

«Не останавливайся! В какой ты районе? Я вызову кого-нибудь!» — голос Мии дрожал, но не от страха, а от сконцентрированной ярости. Ярости за меня, за мою беспомощность, за весь этот мир.

Я уже открыла рот, чтобы крикнуть ей что-то, как моя спина с оглушительным, позорным грохотом столкнулась с чем-то невероятно твёрдым, холодным и бездушно-металлическим. Мир поплыл, закружился в карусели смазанных красок и резкой боли. Из ослабевших пальцев вылетел телефон и с противным, окончательным хлюпаньем шлёпнулся в чёрную лужу. Я сама, отлетев, едва удержалась на ногах, ухватившись за шершавую, мокрую от конденсата стену.

Когда зрение прояснилось, выхватывая детали из тумана, я увидела последствия. На земле, в позорной и жалкой позе поверженного железного коня, лежал мотоцикл. Дорогой, сияющий даже под слоем городской грязи, а теперь изувеченный. Глубокая, безобразная вмятина на баке смотрела на меня, как укоряющий, слепой глаз.

Дверь соседнего магазинчика с потёршейся вывеской «Auto Parts» распахнулась с такой силой, что звон колокольчика прозвучал не как приветствие, а как похоронный набат.

И он вышел.

Молодой парень. Его взъерошенные, тёмные, будто окурок в пепельнице, волосы падали на лоб непокорными прядями. Всё его тело, атлетичное, собранное, сжатое в тугую пружину, излучало такую плотную, густую концентрацию ярости, что воздух вокруг, казалось, затрещал от статического напряжения. Он быстрыми, отмеренными, уверенными шагами направился ко мне. Каждый его шаг отдавался в моей груди глухим ударом.