Стекло и порох

Часть 2. Росток апокалипсиса

Пустыня заживляла раны песком. Каждую ночь ветер засыпал следы, словно стирая память о башне, о Люси, о войне. Но Ева не забывала. Её фиолетовая кровь пульсировала в такт далёким звёздам, а на запястье, где раньше был чип, теперь проступали чешуйки.

— Ты снова это делаешь, — Вероника села рядом у потухшего костра. В её руке — обрывок карты с пометкой «Чернобыль-2». — Смотришь на песок, как будто он тебе что-то расскажет.

— Он и рассказывает, — Ева провела пальцем по дюне. Рисунок из трещин складывался в символ: переплетённые спирали. — Это их язык. «Крылья» зовут.

Алексей вернулся с разведки, неся в руке нечто, завернутое в тряпку. Его лицо было напряжено, как струна.

— Нашёл у кактуса, — он развернул тряпку. Внутри лежало зеркальце размером с ладонь. В его глубине клубился туман, а на поверхности дрожали цифры: «07.11.86».

— Дата аварии в Чернобыле, — Вероника прикоснулась к стеклу. — Но в этой реальности реактор не взрывался.

— Взрывался, — поправила Ева. — Просто не здесь.

Зеркало вдруг нагрелось, и из тумана проступило лицо — Лика, но не та, которую они знали. Молодая, с глазами цвета меди, без шрамов.

— Вы всё ещё живы? — её голос звучал как ветер сквозь щель. — Бегите. Он идёт.

— Кто? — Алексей сжал зеркало так, что стекло треснуло.

— Тот, кто сажает зеркала.

Туман в зеркале сгустился, и они увидели его: фигуру в плаще из живых крыльев, с лицом, скрытым маской из осколков. Он шёл по пустыне, и там, где ступали его босые ноги, песок превращался в стекло.

— Садовник, — прошептала Ева. — Он выращивает новые башни.

Ночь.

Они шли к скалам, где когда-то стояла первая башня. Ева шла первой, её чешуя светилась в темноте, как маяк. Алексей нёс зеркало, теперь завёрнутое в кожу убитой ящерицы — единственный способ заглушить его жужжание.

— Мы должны убить его, — Вероника проверяла обойму. — Пока он не восстановил систему.

— Убить? — Ева остановилась. — А если он единственный, кто знает, как обратить вспять мутации?

— Ты защищаешь его? — Алексей повернулся к ней. В его глазах вспыхнула ярость, которую он давно подавлял. — Ты уже на их стороне?

Песок под ногами затрясся. Скалы впереди застонали, как живые, и из расщелины выползли ростки — хрустальные побеги, пронзающие камень. В их гранях отражались лица: Люси, Кати, Саши. Всех, кого они потеряли.

— Он здесь, — Ева коснулась чешуи на руке. — Идёт по нашим следам.

Садовник пришёл на рассвете.

Его крылья, сотканные из света и пыли, осыпали землю алмазной пылью. Маска раскололась, открывая лицо — лицо **Алексея**. Но не того, что стоял сейчас с пистолетом. Другого. Со шрамом через оба глаза и улыбкой, которой не было у живых.

— Привет, я — ты, — сказал он. — Тот, кто выбрал силу вместо них.

Вероника выстрелила. Пуля прошла навылет, оставив дыру в крыле, которая тут же затянулась стеклом.

— Вы не понимаете, — Садовник махнул рукой. Ростки взметнулись, обвивая Еву. — Она — семя. Из неё вырастет новая эра.

Ева закричала, чешуя на её руках начала расти, образуя кристаллические пластины. Алексей бросился к ней, но зеркало выпало из его рук и разбилось.

07.11.86 — дата вспыхнула в воздухе, и пустыня задрожала. Скалы рассыпались, открывая портал: Чернобыльский реактор в день аварии, но неразрушенный. В его сердце бился чёрный кристалл.

— Выбор за тобой, — Садовник повернулся к Алексею. — Вернись и спаси Катю. Или останься и умри здесь.

Ева, превращающаяся в хрустальное существо, вырвалась из ростков. Вероника, стреляя в Садовника, попала в портал. Время замедлилось.

— Иди! — Ева толкнула Алексея к светящейся спирали. — Спаси её!

Он шагнул в 1986 год.

А когда обернулся, увидел, как пустыня, Вероника и Ева рассыпаются в песок. Последнее, что он услышал — голос Садовника:

— Теперь ты стал мной.