Стеклянные стены

Глава 27. Перемирие (продолжение).

Рабочая группа «Армагеддон» превратилась в слаженный, но бездушный механизм. После показательной казни Инги все поняли правила игры, установленные Артуром Власовым. Никаких интриг. Никаких эмоций. Только работа на пределе человеческих возможностей. Кирилл и Елена Марковна, опытные корпоративные волки, приняли новую реальность и теперь беспрекословно выполняли свою часть задач, обращаясь к Кире с деловым, почтительным уважением. Они видели в ней не просто аналитика, а человека, обладающего прямым доступом к «Демону», его доверенное лицо.
Это новое положение было для Киры одновременно и привилегией, и бременем. Она больше не была невидимкой, но и заплатила за это своей анонимностью, своим спокойствием. Теперь каждый ее шаг, каждое ее слово рассматривались под микроскопом.
Но истинная сложность ее положения заключалась не в этом. Она заключалась в двойной жизни, которую они вели с Артуром.
Днем, на глазах у всех, он был ее требовательным, холодным начальником. Их общение сводилось к коротким, рубленым фразам, к приказам и отчетам. Эта публичная строгость была их щитом, их алиби.
Но когда «бункер» пустел, и они оставались одни в огромном, тихом офисе на сорок пятом этаже, мир менялся. Маски спадали, и начиналась их тайная, настоящая работа.
— Они попытаются затянуть переговоры, ссылаясь на необходимость внутреннего аудита, — говорил Артур, глядя на ночной город из окна своего кабинета. Он уже давно разрешил ей работать у него, когда все уходили. Так было проще. Не нужно было бегать по этажам в тайные переговорные.
— Мы должны быть к этому готовы, — отвечала Кира, сидя в кресле напротив него. — У нас должен быть готов встречный аргумент. Например, предварительное заключение наших аудиторов, которое мы можем «случайно» слить в прессу, если они начнут играть не по правилам.
— Слишком грубо, — качал головой Артур. — Это нарушит всю нашу стратегию «мягкой силы». Воронцов испугается и закроется. Нам нужен более тонкий ход.
Они могли так спорить часами. Это была игра умов, интеллектуальный пинг-понг, который доставлял им обоим острое, почти физическое удовольствие. В этих спорах Кира раскрывалась с новой, неожиданной для себя стороны. Она больше не боялась возражать ему, отстаивать свою точку зрения. А он, к ее удивлению, слушал. Он ценил ее мнение, даже если не соглашался с ним. Он видел в ней не подчиненную, а равного партнера.
Но работа была лишь ширмой. Главное происходило между строк, во взглядах, в случайных прикосновениях, в паузах, которые были красноречивее любых слов.
Иногда, поздно ночью, когда они оба выдыхались от умственного напряжения, он вдруг замолкал, подходил к кофе-машине и молча ставил перед ней чашку эспрессо. И в этом простом жесте было больше тепла и заботы, чем в самых пылких признаниях.
Иногда, наклоняясь над ее ноутбуком, чтобы указать на какую-то деталь в отчете, он как бы невзначай касался ее плеча, и она чувствовала, как по ее телу пробегает электрический разряд. Она знала, что эти прикосновения не были случайными. Это была их тайная азбука, их способ общаться в мире, где слова были под запретом.
Однажды ночью она задремала прямо в кресле, уронив голову на стол. Она проснулась от того, что кто-то осторожно накрыл ее плечи пиджаком. Его пиджаком. Она подняла голову. Артур стоял у окна и смотрел на нее.
— Вам нужно отдыхать, Кира, — тихо сказал он. — Такая работа на износ ни к чему хорошему не приведет.
— У вас тоже не самый здоровый график, — возразила она, кутаясь в его пиджак, пахнущий им.
— У меня свои причины, — коротко ответил он, и в его голосе снова прозвучала та глухая боль, которую она услышала в коридоре отеля.
Она хотела спросить. Хотела сказать, что она слышала тот разговор. Что она знает, что у него есть какая-то тайна. Но не решилась. Это было бы нарушением их негласного договора. Вторгаться в его личное пространство было запрещено.
Вместо этого она просто сказала:
— Спасибо.
Он кивнул и вернулся за свой стол.
Напряжение между ними росло с каждым днем, с каждой совместно проведенной ночью. Поцелуй, который случился между ними, был не ошибкой, а прорвавшейся плотиной. Теперь вода прибывала, медленно, но неумолимо, и они оба это чувствовали. Это было мучительно и сладостно одновременно.
Они почти не говорили о личном, но знали друг о друге все больше. Он знал, что она любит горький шоколад и классическую музыку, которую иногда тихо включала на своем ноутбуке во время работы. Она знала, что он ненавидит сладкий кофе, что у него есть привычка теребить манжету рубашки, когда он нервничает, и что глубоко за полночь, когда он думает, что она не видит, на его лице появляется выражение такого вселенского одиночества, что у нее сжималось сердце.
Их перемирие было хрупким, но оно работало. Они стали командой. Непобедимой. Идеальным союзом двух противоположностей — его стратегического видения и ее аналитической дотошности, его жесткости и ее интуиции.
Они были готовы к решающей битве. К встрече с Воронцовым.