стеклянный Айдол

глава 1. Зеркало не прощает.

Зеркало в репетиционном зале «Б-3» не прощало. Оно висело во всю стену, от пола до потолка, и безжалостно фиксировало каждый промах, каждую каплю пота, каждую дрожащую мышцу.

Хан Соджун вытер лицо грязным полотенцем. Было три часа ночи. Кондиционер в подвале агентства «Olympus Entertainment» давно сломался, и воздух пах пылью, дешевым дезодорантом и чужим отчаянием.

— Еще раз — прохрипел он сам себе.

Он нажал кнопку на старом MP3-плеере. Из динамиков ударил тяжелый бит. Соджун сорвался с места. Его тело, привыкшее к боли, выделывало сложную хореографию. Прыжок, поворот, фиксация. Но на повороте его кроссовок, стершийся до дыр, предательски скользнул по линолеуму. Соджун рухнул на бок, больно ударившись плечом.

Музыка продолжала играть. Со джун лежал на полу, глядя в потолок, усыпанный мертвыми лампами.

*«Ты слишком тяжелый, Соджун. В тебе нет легкости. Ты не стекло»,* — вспомнились ему слова кастинг-директора полгода назад.

В индустрии K-pop стекло — это комплимент. Оно прозрачно, оно красиво отражает свет софитов, оно идеально. Но стекло еще и хрупкое. И самое главное — оно не имеет собственной формы, пока мастер-стеклодув не решит, каким оно должно быть.

Соджун сел и начал методично разматывать эластичный бинт с лодыжки. Под бинтом кожа была синей. Ему было двадцать один, но его суставы ныли как у старика. Он не спал двое суток. Днем он разгружал фуры на рыбном рынке в Инчхоне, вечером мыл посуду в ресторане, а ночи проводил здесь, в подвале «Olympus», пытаясь угнаться за парнями, которые с пяти лет ходили на дорогие хореографические курсы.

Он не хотел быть звездой. Звезды здесь были просто дорогими игрушками.

Он хотел стать троянским конем.

Со джун встал, игнорируя вспышку боли в плече, и снова нажал на плеер. Бит ударил в виски. Он танцевал не для того, чтобы покорить сердца миллионов. Он танцевал, чтобы отвлечь мозг от воспоминаний.

*Вспышка.* Больничная палата. Белый потолок. Его старшая сестра, Соа, смотрит в стену невидящими глазами. Ей двадцать четыре, но она выглядит как сломанная кукла.

*Вспышка.* Кабинет Чхве Тэо. CEO «Olympus» в безупречном костюме, с бокалом виски в руке, говорит ему год назад: *«Твоя сестра нарушила контракт, мальчик. Она должна была развлекать наших инвесторов. Она отказалась. Теперь она должна нам триста тысяч долларов за моральный ущерб и сорванные релизы. Или она сядет в тюрьму».*

Триста тысяч. Для Чхве Тэо это была стоимость одной яхты. Для Соджуна это была жизнь сестры. Он залез в долги к ростовщикам, продал почку... нет, он не продал почку, он пошел на более страшное. Он продал свою свободу. Он подписал «Контракт раба» — стандартный семилетний договор треини «Olympus», по которому агентство забирало себе девяносто процентов его будущих доходов, а он получал право дышать одним воздухом с человеком, который уничтожил его семью.

Музыка оборвалась. Соджун тяжело дышал, опираясь руками о колени.

— Ты фальшивишь на втором такте. И твой угол наклона при повороте на пять градусов меньше, чем нужно для камеры.

Соджун вздрогнул и резко обернулся.

В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял парень. Ему было на вид лет девятнадцать, но одет он был так, словно только что сошел со страниц журнала *Vogue*. Кашемировое пальто, идеально уложенные волосы, на запястье — часы, которые стоили больше, чем весь этот подвал.

Кан Хаюн. «Золотой мальчик» «Olympus». Лицо группы *ECLIPSE*, которая сейчас рвала чарты.

— Тебе что-то нужно, сонбэ? — глухо спросил Соджун, вытирая лицо. Он ненавидел Хаюна. Не за то, что тот был богат, а за то, что тот был частью системы. За то, что он улыбался с билбордов, пока такие как сестра Со джуна ломались в подвалах.

Хаюн медленно отклеился от косяка и вошел в зал. Его шаги по линолеуму казались неслышными.

— Я не мог уснуть. Решил проверить, кто тут шумит. Думал, крысы — Хаюн остановился в нескольких шагах и окинул Соджуна оценивающим, холодным взглядом. — А это ты. Новенький из отдела «Б». Хан Соджун, верно?

— Если ты пришел поучить меня хореографии, то я занят.

— Я не учу — усмехнулся Хаюн. — Я наблюдаю. Знаешь, в чем твоя проблема, Со джун?

Соджун промолчал, снимая мокрую футболку и вытирая ею шею. Он видел, как взгляд Хаюна на секунду скользнул по его худому, покрытому синяками торсу, но «золотой мальчик» быстро отвел глаза.

— Ты танцуешь так, будто хочешь кого-то убить — тихо произнес Хаюн. — В этом нет грации. В этом нет любви к музыке. В этом только злость. Публика это чувствует. Камера это видит. Если ты выйдешь на сцену с такими глазами, ты не станешь айдолом. Ты станешь угрозой.

Соджун натянул футболку обратно.

— А тебе какое дело? Ты же идеальная картинка. Стеклянный принц. Тебе не понять.

Хаюн дернулся, словно его ударили. На его идеальном лице на долю секунды мелькнула тень, но тут же сменилась ледяной маской.

— Не путай стекло и кристалл, дворняга — тихо, но ядовито ответил Хаюн. — Стекло бьется. А кристалл режет. И если ты не научишься контролировать свою злость, Чхве Тэо выкинет тебя отсюда раньше, чем ты успеешь выучить фан-саин.

Хаюн развернулся и направился к двери. Но на пороге остановился, не оборачиваясь.

— Завтра в десять утра — оценка вокала. Маэстро Ли будет слушать тебя первым. Если ты сорвешься на высокой ноте так же, как на повороте... тебя отчислят. А по условиям твоего контракта, долги твоей семьи возрастут на двадцать процентов.

Дверь тихо закрылась.

Соджун остался стоять в тишине. Его кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Хаюн думал, что напугал его. Думал, что пригрозил ему долгами.

Соджун подошел к зеркалу. Он посмотрел на свое отражение — темные, жесткие волосы, тяжелый взгляд, шрам над бровью, который он получил в уличной драке, защищая сестру от коллекторов. Он не был похож на айдола. Он был похож на волка, которого заперли в витрине с фарфоровыми куклами.

— Завтра в десять, — прошептал Соджун своему отражению. — Завтра в десять я начну.