Стеклянный цветок

Глава 6. Объяснение

Красное пятно на ключе всё ещё оставалось без последствий. А изучить кладовку горбуна, наверное, и подавно можно?

Они с горбуном в законном браке – значит, она имеет право на всё в его доме, уж на кладовку уж точно. Он ничего не запретил – значит, так и есть. И надо что-то из посуды разбить…

Кладовкой оказалась холодная комната с полками вдоль стен. Скудный запас продуктов, точнее, всё то, что принесла Ульва, не считая мешочков с мукой и крупой. Немного масла и ветчины, треугольный кусок сыра и несколько яиц! Количество как будто не уменьшилось – что же горбун ест? Он хоть и небольшого роста, однако взрослый мужчина, надо думать! Впрочем, её подгоревший пирог ему как будто понравился.

Имельде не хотелось каши, которую она нашла на печке. Тосты с маслом – это совсем просто. И надо отрезать немного ветчины. Кстати, омлет с ветчиной тоже можно попробовать приготовить, но это потом. Тосты – дело верное, если их не сжечь, конечно...

Скоро на столе появилась тонко нарезанная ветчина, а ломтики хлеба были намазаны маслом и отправились в духовку. Дрова прогорели, Имельда решила постоянно заглядывать в печь, чтобы не проморгать свою стряпню. Чуть было этого не случилось. Но…

Когда в дверь постучали и это оказалась Ульва, опять с корзинкой в руках, отлично запеченные тосты уже стояли на столе, а Имельда заканчивала готовить чай.

– Прошу вас, эсса Ульва, позавтракайте со мной! – пригласила Имельда.

Ульва на этот раз не стала отказываться. Она сняла и повесила плащ, и извлекла из корзинки кувшинчик свежего молока и половину большого круглого хлеба.

– Вот, эсса Имельда. Как у вас дела? Ах, вы же новобрачная, это такое счастливое время. Я с мужем была такой счастливой сразу после свадьбы. Как у вас тут вкусно пахнет! – она села к столу.

Имельда налила молочный чай в две чашки, а себе плеснула немного молока отдельно, в другую чашку – попробовать. Да, свежее, вкусное. И хлеб, должно быть, испечён этой же ночью, он свежий и вкусно пахнет.

Это значит, что там, за дверью, на завешенных надоевшей снежной пеленой улицах, текла жизнь – пекли хлеб, продавали молоко, и, должно быть, происходило множество других вещей. А Имельда жила так, словно жизни не было – метель, запертая дверь на незнакомую улицу, чужой дом, муж, который не муж. Да она даже взглядом с ним избегала встречаться! Кажется, её жизнь закончилась с венчанием в Храме, то есть прежняя жизнь эссины Торери закончилась, а другая пока так и не началась…

Тосты получились вкусные. Хоть с чем-то можно было себя поздравить.

– Как себя чувствует Керс, эсса Ульва? Ему лучше?

– Всё хорошо! Сосед, торговец дровами, взял его на работу. Мой мальчик отлично управляется с топором. Дрова ходовой товар, а уж перед Новогодьем и подавно, можно заработать, – закивала Ульва и взяла следующий тост. – Эсс Каро предлагал отправить его учиться, хотел заплатить за учёбу, но мой муж не позволил. Что ж, может, это к лучшему! Страшно отправлять сына далеко! Всё время боюсь, что один из припадков убьёт его, потому что никто не сумеет помочь, и эсса Каро не будет рядом. Я сама иногда не знаю, как унять припадок, а ведь это мой сын! Муж сердится, что я родила больного! – её глаза налились слезами. – А ведь не будь муж таким злым, припадков у мальчика было бы меньше. Эликсир, конечно, помогает. Эсс Каро считает, что со временем Керс перерастёт болезнь. Ах, помоги нам Ясное Пламя!

– Пусть так и будет, эсса Ульва, – пожелала Имельда.

Она с удивлением отметила, что горбун собирался оплатить учёбу соседскому мальчику. Учиться – недешево. Но ведь он сам учился, и его отец мог платить…

– Мой…Каро всегда возвращался домой поздно? – спросила она, в надежде услышать ещё что-нибудь интересное про горбуна.

Услышала.

– Он часто ночует в госпитале. С тех пор, как его построили, – сообщила Ульва. – Это при монастыре Чёрных Журавлей, на западном краю Лира. Раньше там был маленький лекарский дом, где лечили всех. А теперь построили другой, побольше. Эсс Каро ведь лекарь, только в гильдию вступить не может. А лечить бедняков не запрещено. Но теперь-то, раз женился, мог бы с женой подольше быть! Но говорите мне, что он до самой ночи не возвращается, – она сделала большие глаза.

– Нет, что вы, всё хорошо, – с улыбкой заверила Имельда. – Мы приятно проводим вечера.

– Вот и хорошо! Когда бы радоваться, как не в молодости, когда еще детишек не родили! – Ульва тоже заулыбалась. – Наслаждайтесь, это время чудесное! Хотя, эсса Дьют всегда была довольная, всегда радостная. Это потому что папаша Дьют добрый был человек. И ласковый к ней всегда. И подарки дарил. Наверное, и эсс Каро будет такой. Он же своего отца сын!

Имельда с улыбкой кивнула, опять усомнившись, что королевским палачом Лира может быть такой уж добряк. Хотя, он любил жену – почему бы и нет?

– Добрый был человек, – повторила Ульва, словно чувствуя её сомнения. – Собак раненых тоже подбирал и лечил, и не раз. У него были искусные руки, умел и лечить, и выхаживать, и собаки его любили, и лошади. Спасибо за угощение, эсса Имельда. А позволите-ка на ваше рукоделие взглянуть?

Имельда, конечно, позволила. Аккуратная вышивка Ульву впечатлила, она её рассмотрела со всех сторон, покачала головой и поцокала языком. На прощание сказала: