«стеклянный мальчик»

Глава 7: Суд Черта

Машина, старая «девятка», подпрыгивала на колдобинах, заставляя Руслана сжимать зубы от боли. Каждый толчок отзывался огнём в рёбрах. Он сидел за рулём, бледный, с перекошенным лицом, но в его сжатых пальцах была слепая, отчаянная решимость.

«Гаражи… Там их целое море, полрайона», — пробормотал Ваня, вглядываясь в грязные боксы по сторонам дороги. Чувство безнадёжности начинало разъедать и его.

«Мы тут до вечера можем кружить».

«Я её найду», — сквозь зубы прошипел Руслан. Он не сводил глаз с дороги, как будто силой воли мог вычислить, за каким из этих ржавых замков она находится.

Они медленно объехали один квартал, потом другой. Ни души. Собаки, лаявшие из-за заборов, мусор, разбросанный по обочинам, и гнетущая тишина. Вдруг Руслан резко нажал на тормоз.

«Смотри», — он указал на разбитую бутылку из-под дешёвого портвейна и окурок, валявшиеся у ворот одного из гаражей. А рядом на пыльной земле — отпечаток маленькой, изящной подошвы. Сердце Руслана ёкнуло. Он узнал эти туфли. Это были туфли Кати.

Они выскочили из машины. Руслан, забыв про боль, бросился к воротам, но Ваня резко схватил его за плечо.

«С ума сошёл? Лезть в лоб? Они же нас там как кур перережут!» — прошипел он, затаскивая друга обратно в машину.

«Думать надо, а не геройствовать!»

Ваня заглушил двигатель. Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Они сидели, прислушиваясь. И сквозь общую гулкость до них донёсся приглушённый, но отчётливый звук — женский плач.

Это была Катя.

Взгляды Руслана и Вани встретились. В глазах первого был животный ужас и ярость. В глазах второго — холодная, расчётливая решимость. Самовлюблённый циник куда-то исчез, его место занял кто-то другой.

«Слушай меня, слабак», — Ваня говорил тихо, но жёстко, глядя Руслану прямо в глаза.

«Бежать туда с кулаками — самоубийство. Бери это». — Он потянулся на заднее сиденье и достал монтировку, валявшуюся у знакомого "на всякий случай".

«Я отвлеку их у входа. Ты с задней стороны, там должно быть окошко под потолком. Пробьёшься — вытаскивай её и беги. Не оглядывайся. Понял?»

Руслан смотрел на тяжёлый железный лом в своих руках. Он дрожал. От боли, от страха, от ненависти к себе и к тем, кто там. Но впервые за всю жизнь этот железный холод в ладонях давал ему не призрачную, а реальную силу.

«Понял», — кивнул он, и голос не дрогнул.

Ваня коротко улыбнулся, уголком губ — старой, почти забытой улыбкой друга.

«Ну, поехали, значит. Давай, герой. Спасай свою принцессу».

Он вышел из машины и направился к воротам, нагло и громко стуча по металлу.

«Эй, мужики! Ау! Откройте, у вас фонарь стоп-сигнала горит! Сейчас аккумуляр сядет!»

Из-за ворот послышалось ругань и шаги. План сработал. Руслан, стиснув монтировку, пополз, прижимаясь к стенам гаражей, в поисках того самого окошка, за которым плакала Катя. Его сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за версту. Но сейчас он боялся только одного — опоздать.

План рухнул в одно мгновение. Из гаража вышли не пятеро, а трое — встревать с Ваней из-за какой-то мифической машины. Но за глухими металлическими стенами слышались другие голоса — хриплый смех, приглушённые всхлипы. Остальные продолжали своё "веселье".

Ваня, отступая от нависавших над ним парней, краем глаза заметил движение в тени гаражей. Один из них, похудее и проворнее, отделился от группы и пошёл в обход, заметив подозрительную тень у задней стены.

Руслан, прижавшись спиной к холодному металлу, уже занёс монтировку, чтобы выбить заклинившую раму окошка, когда услышал сзади резкий щелчок зажигалки и короткое:

«А ты чё за хрен?»

Он рванулся в сторону, и тяжёлая деревянная палка со свистом рассекла воздух у его виска. Началась дикая, беззвёздная стычка во тьме узкого прохода. Палка против монтировки. Удар палкой по руке — онемевшие пальцы едва удержали железо. Ответный взмах монтировки — и звонкий удар по дереву, разлетающемуся щепками.

Руслан не фехтовал. Он выживал. Он видел перед собой не человека, а просто ещё одно препятствие на пути к Кате. Когда палка противника сломалась пополам, он с рычащим воплем, в котором сплелись вся боль, страх и унижение этой ночи, рванулся вперёд и с размаху всадил заострённый конец лома ему в живот.

Тот странно ахнул, больше похоже на удивление, чем на крик, и медленно осел на колени, обхватив руками живот, из которого уже сочилась тёмная, густая кровь. Руслан, не глядя на него, выдернул монтировку и побежал к двери. Теперь только на пролом.

Он влетел в гараж, отшвырнув слабый засов. Картина, открывшаяся ему, вогнала в сердце ледяной гвоздь и одновременно высекла ослепительную вспышку ярости. Катя, с разорванной кофтой и залитым слезами лицом, была прижата к стене. Вокруг — четверо. Их внимание на секунду переключилось на ворвавшегося.

Этой секунды хватило.

Первому, тому, что стоял ближе всех, Руслан беззвучно, с разворота, всадил кулак с монтировкой в челюсть. Тот рухнул, как подкошенный, даже не вскрикнув.

На него уже летели двое. Ярость сделала Руслана не человеком, а стихией. Он не чувствовал ударов, которые сыпались на него. Он бил монтировкой, как молотом, по головам, по плечам. Один застыл с выпученными глазами, когда железо проломило ему череп, и грузно осел. Другого, пытавшегося схватить его сзади, он бил, бил, бил, пока тот не перестал двигаться, и только тогда отшвырнул ногой.

Он тяжело дышал, залитый чужой кровью, стоя над двумя телами. И поднял взгляд на последнего, четвёртого. Тот, самый хитрый, прижал Катю к себе, приставив к её горлу кончик ножа.

«Брось железяку, ублюдок, а то резануть могу!» — визгливо крикнул он.

В этот момент в дверь ввалились те трое, что были снаружи. Они тащили за собой Ваню. Он был в сознании, но его лицо было маской крови, он хрипел и еле дышал, его волочили по бетонному полу.

«Эй, смотри, мы твоего кореша…» — начал один, но не закончил.

Руслан стоял, сжимая окровавленную монтировку. Его распухшие голубо-зелёные глаза метали молнии. В них не осталось ничего человеческого — только первобытная, всесокрушающая ярость. Он видел Катю с ножом у горла. Он видел умирающего друга. Он видел их всех.