«стеклянный потолок»

Глава 3 - "Игра втемную"

Возвращение на мостик было похоже на всплытие с огромной глубины. Яркий свет операционных экранов ударил в глаза, заставив щуриться. Гул систем, казавшийся на периферии приглушенным, здесь обрушился привычной, всепоглощающей стеной звука. Анна сделала шаг внутрь, и автоматическая дверь, шипя, захлопнулась за ней, словно отсекая тот холодный, молчаливый мир, который она только что покинула.

— Анна! Ну наконец-то.

Марк Деланси развернулся в своем кресле штурмана. Молодое, обычно оживленное лицо с легкой, постоянной двухдневной щетиной теперь было бледным от напряжения. Его рыжеватые волосы, обычно ершистые, были взъерошены, будто он постоянно проводил по ним рукой — его нервная привычка. На лице сначала вспыхнуло облегчение, затем, когда он увидел ее, мгновенная настороженность. Он считывал ее, как свой терминал, и сейчас на экране явно горел «сбой».

— Что так долго? Я уже… мыслями черными заходился.

— Все в порядке, — её собственный голос прозвучал плоским, лишенным частот эхом в ее же ушах. Она прошла к своему креслу, не глядя на него, уткнувшись в главный экран. — Пустота. Контейнер цел. «Дельта»… молчит, но все индикаторы зеленые. Должно быть, правда, локальный сбой связи. И помехи.

Она произнесла это как заклинание, как строку из служебного мануала. Слова были правильными, выверенными. Только вес в кармане на правом бедре отрицал их. Медная птица лежала там, холодным пятном, которое, казалось, прожигало ткань и кожу, достигая самой кости. Напоминание. Трофей. Доказательство.

Ее пальцы, холодные и неуверенные, застыли над клавиатурой. На экране моргал курсор в графе электронного журнала «Ежедневный обход. Отчет». Раздел «Отклонения». Пустота. Она вдохнула, выдохнула, и палец начал печатать, будто сам по себе: «ОТКЛОНЕНИЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО».

Вранье легло на экран чистыми, цифровыми буквами. Оно стало официальным. Она только что изменила данные. Она стала соучастницей. Не в убийстве — пока нет. Но в сокрытии. В поддержании мифа о «номинале». И это чувствовалось хуже, чем если бы она взяла в руки окровавленный нож.

Марк что-то говорил ей про показания гравитационных сенсоров, но слова доносились как сквозь толстое стекло. Анна кивала, не вникая. Ее мир сузился до трех координат: давящая тяжесть в кармане, холодный экран с ложью и собственное отражение в темном стекле иллюминатора. В отражении она видела не просто лицо — она видела Анну Соколову, пилота «Гефеста». Смесь кровей, выдавшаяся в высоких скулах, унаследованных от корейской матери, и серых, слишком больших глазах отца-славянина. Лицо, которое она каждое утро собирала по частям, как доспехи: безупречные стрелки, удлиняющие разрез глаз, слой туши, розовый блеск на губах. Сейчас этот доспех трещал по швам. Подводка, с которой она никогда не ошибалась, сегодня дала мелкую, почти невидимую дрожь у внешнего уголка глаза.

Столовая встретила их гнетущим полумраком и запахом пережаренного синтезата, который сегодня пах особенно тоскливо. За длинным столом сидели двое.

Инженер Григорий Волков, мужчина лет пятидесяти с мощными, привыкшими к работе руками и лицом, напоминающим добродушного, но уставшего медведя. Он медленно и методично пережевывал пищу, его взгляд был устремлен в пустоту поверх тарелки. На груди его потертого комбинезона, над сердцем, всегда был приколот маленький голографический медальон. Если на него нажать, появлялось фото улыбающейся девочки лет шести — внучки, которой он, по его словам, вез с Земли кристаллик лунного камня. Сейчас его широкое, обычно красное от усердия лицо было землистым.

Рядом, отрешенно наблюдая за струйкой пара, доктор Ли Чен. Женщина лет сорока, с короткими, практично подстриженными седыми волосами и лицом, на котором время и профессиональный скепсис вырезали сетку тонких морщин вокруг глаз и губ. Она курила электронную сигарету, вопреки всем правилам, направляя пар в ближайшую решетку вентиляции. На ее тонком, почти хищном запястье браслет медицинского сканера мигал тихим зеленым светом, отслеживая, как Анна позже узнала, не только ее показатели, но и уровень стресса окружающих. Ее взгляд, острый и неспешный, встретился с взглядом Анны и задержался на секунду дольше необходимого. Он скользнул по ее безупречному макияжу, отметил малейшее дрожание руки, и Анна почувствовала себя как под микроскопом.

— Ну, живые? — хрипло бросил Григорий, отодвигая тарелку. — А то тишина от вас, как от тех призраков в «Дельте». И Ваньки нашего нет. Говорил, свой старый «Бегущий по лезвию» будет смотреть вшестером. А каюта пустая. Как склеп.

— Может, они все там в своем VR-угаре зависли, забыли про нас, смертных? — попытался пошутить Марк, разогревая себе пайку. Но шутка вышла плоской, и его собственная улыбка не дотянулась до глаз, которые бегали от Анны к Ли и обратно. Он пытался быть якорем, опорой, но сам уже начал тонуть в этой тишине.

Шутка повисла в воздухе, никого не рассмешив. Анна села, стараясь двигаться плавно, нормально. Она взяла вилку, наколола кусок безвкусной массы, имитирующей картофель, и поднесла ко рту. Жевать было невозможно. Горло сжалось.

— Соколова, — голос Ли был негромким, но он разрезал гул вентиляции, как скальпель. Она не отрывала от нее взгляда. — У тебя на мониторе биоритмов полчаса назад был классический профиль панической атаки. Скачки пульса, адреналин. И сейчас твои зрачки расширены при таком освещении. Что ты там видела?

Слово «видела» прозвучало как выстрел. Вилка выскользнула из пальцев Анны, с глухим, слишком громким стуком упав на керамическую тарелку. Все посмотрели на нее. Григорий нахмурил свои седые, лохматые брови. Марк замер с поднесенной ко рту ложкой. Ли просто продолжила курить, ее выражение не изменилось.

— Я ничего не видела! — ее голос сорвался, стал визгливым, чужим, оборвавшимся на высокой ноте. Она вскочила, и стул с грохотом опрокинулся назад. — Хватит меня допрашивать, понятно?! Мы все на нервах! Из-за этого рейса, из-за этой тишины, из-за всего! Хватит!