«стеклянный потолок»

Глава 4 - "Первый Зуб."

Утро в космосе не приходит. Оно лишь механически регистрировалось сменой светового режима с «ночного» синего на «дневной» холодный белый. Но в этот цикл что-то сломалось в самой ткани рутины. Тишина, прежде бывшая пассивным фоном, обрела агрессивную, напряжённую плотность. Она висела в воздухе, густая, как сироп, и каждый звук — скрип обшивки, щелчок реле — казался грубым вторжением, за которым могла последовать кара. Воздух, вечно пахнущий озоном от статики и сладковатой пылью регенераторов, теперь отдавал лёгким, едва уловимым металлическим привкусом, будто кто-то точил нож в соседней комнате.

Анна не спала. Не в смысле «плохо спала» — она не смыкала глаз, уставившись в тёмный потолок своей каюты, где воображение рисовало движущиеся тени от синей аварийной лампы. Её разум, перегруженный адреналином, проигрывал один и тот же кадр: пиксельная птица, распадающаяся на экране, и холодный вес медного артефакта в кармане. Когда цифровые часы на стене показали 06:00, она сползла с койки, чувствуя каждую мышцу, зажавшуюся от напряжения.

Ритуал умывания и нанесения макияжа превратился в нечто сродни облачению в боевые доспехи. Она стояла перед зеркалом в санузле, её лицо призрачно-бледным в холодном свете лампы. Кожа под глазами была прозрачной, с проступившими капиллярами. Она взяла тональную основу, но её рука дрогнула. «Соберись, чёрт возьми», — прошипела она на своё отражение, голос хриплый от бессонницы. Она нанесла основу толстым, маскирующим слоем, затем консилер — тщательно, почти яростно, пытаясь скрыть следы ночного кошмара. Подводка для глаз заняла вдвое больше обычного времени. Линии должны были быть идеально симметричными, стрелки — острыми, как клинки. Каждый штрих был актом восстановления контроля над реальностью, кирпичиком в стене, отделявшей её внутреннюю панику от внешнего мира. Тушь, блеск для губ — последние штрихи. В зеркале на неё смотрела Анна Соколова, пилот второго класса: безупречная, холодная, собранная. Маска была готова. Под ней скрывалось иное существо — затравленное, знающее слишком много, с сердцем, колотящимся как птица в клетке.

Мостик встретил её ледяным дыханием кондиционированного воздуха и низким гулом работающих систем. Марк Деланси уже сидел на своём месте, но поза его говорила не о работе, а об истощении. Он откинулся в кресле, запрокинув голову, уставившись в потолок. Его обычно аккуратная стрижка была взъерошена, словно он постоянно проводил по волосам руками. Рыжеватая щетина на его щеках и подбородке выглядела не как стильный недогляд, а как признак глубокой апатии. Услышав её шаги, он медленно повернул голову. Попытка улыбнуться превратилась в болезненную гримасу, лишь подчеркнув тёмные круги под его голубыми, теперь потухшими глазами.

— Доброе… что там у нас? Цикл дневной активирован, — пробормотал он, и голос его звучал сипло, будто он не разговаривал несколько часов. — Стабильность курса… на экране. Всё зелёное. Как всегда.

— «Как всегда» — это сейчас самая дорогая ложь на свете, — отрезала Анна, опускаясь в своё кресло. Её пальцы автоматически потянулись к клавиатуре, запуская предварительные проверки. — Ваня?

Марк вздохнул, долгим, дрожащим выдохом.
— Нет. И нет сигнала с его персонального маячка. Я… я запустил удалённую диагностику его терминала. Последняя активность — вчера, 18:03. Просмотр локальных медиафайлов. Потом… обрыв. Как будто он просто испарился. Или… — он не договорил, но смысл повис в воздухе. — Григорий уже обыскал спортзал, серверную, даже тот проклятый чулан с запасными фильтрами. Ничего.

Как будто по мановению тёмной руки, дверь на мостик с тяжёлым скрежетом отъехала, и в проёме возникла массивная фигура Григория Волкова. Инженер казался постаревшим на десять лет за одну ночь. Его широкое, обычно красное от усердия или гнева лицо было землистого оттенка, кожа обвисла, подчёркивая глубокие складки у рта. Густые седые брови, обычно подвижные и выразительные, теперь были насуплены, образуя одну сплошную тень над впалыми глазами. Его комбинезон был запачкан машинным маслом и чем-то тёмным, что Анна не захотела опознавать. Он не здоровался. Он бросил на центральный пульт увесистый гаечный ключ, который со звонким, неприятным грохотом отскочил и упал на пол.

— Нету парня, — прорычал он, и его бас, обычно уверенный, теперь дребезжал от усталости и чего-то более глубокого — страха. — И это уже не его дурацкие шутки. Он не взял с собой ни пайка, ни даже своей дурацкой портативной колонки. Каюта… каюта стоит как музейный экспонат. Нежилая.

— Протокол №451-Дельта, — механически произнесла Анна, читая строчки с внутреннего экрана. Голос её звучал плоским, лишённым эмоций тоном автоответчика. — «При отсутствии члена экипажа на обязательной вечерней или утренней поверке, а также при потере связи с его персональным маячком на срок свыше шести часов, капитан или старший офицер обязан инициировать систематический поиск по всем общедоступным и сервисным зонам корабля. Исключение составляют зоны, находящиеся под карантином или на плановом техническом обслуживании». — Она подняла на Григория взгляд. — К последним относится модуль «Дельта». Он вне зоны поиска.

— К чёрту зоны! — рявкнул Григорий, ударив ладонью по спинке кресла Марка. Тот вздрогнул. — Там может быть ключ! Или… или он сам! Может, он туда забрёл до того, как они объявили свой «ремонт»? Мы обязаны…

— Мы обязаны следовать протоколу, — перебила его Анна, и в её голосе впервые прозвучала сталь. Не ради правил. Ради того, чтобы не пустить его в ту самую пасть. — Иначе любой наш отчёт будет признан недействительным, а мы — паникёрами. ЦУП любит паникёров меньше, чем пропавших. Марк, ты остаёшься здесь. Держи канал открытым, мониторь все системы. Малейшая аномалия — сразу на связь. Григорий, мы с тобой идём. Полный обход, от носового отсека до кормовых двигателей. Метр за метром.

Марк хотел возразить, его глаза умоляли не оставлять его одного с этой гудящей тишиной и зелёными экранами, полными лжи. Но суровый взгляд Анны остановил его. В нём читался не приказ, а предостережение: «Здесь, на мостике, ты в относительной безопасности. Не иди туда, в темноту». Он сжал челюсти, кивнул, и его пальцы нервно забарабанили по клавиатуре.