«стеклянный потолок»

Глава 5 - "Прямой вопрос"

Утро не пришло. Оно просто механически сменило ночную синеву на дневную белизну, но свет этот был мёртвым, как свет лампы в морге. Анна проснулась не от чувства отдыха, а от резкого, животного спазма в груди — сердце билось так, словно пыталось вырваться из клетки рёбер. Она лежала неподвижно, уставившись в потолок, где мигала маленькая красная лампочка датчика дыма. В ушах всё ещё стоял металлический звон — то ли от вчерашней сварки, то ли от того оглушительного гула тишины, что воцарился после.

Она повернула голову. Взгляд её упал на сейф, встроенный в стену у койки. Дверца была закрыта. Но… не до конца? Между стальной створкой и корпусом зияла узкая, тёмная щель в миллиметр шириной. Она не могла вспомнить, закрыла ли она его вчера с характерным глухим щелчком или в панике просто захлопнула.

Сердце ушло в пятки. Она сорвалась с койки, подбежала к сейфу. Пальцы, холодные и неуверенные, нажали на кнопку. Электромагнитный замок тихо щёлкнул, дверца отъехала. Внутри, на полке, лежали её реликвии: медная птица, зуб, обломок бейджа. Всё на своих местах. Ничего не тронуто.

Но ощущение было непередаваемым. Кто-то смотрел. Не сейчас. Но был здесь. Знает о сейфе. Знает о его содержимом. Возможно, наблюдал, как она кладёт туда зуб. Чувство приватности, последний бастион её рассудка, был не просто нарушен — он был стёрт с лица её реальности, как пыль со стола. Теперь даже в этой каморке, за запертой дверью, она была на виду. Всегда.

Ритуал умывания и макияжа превратился в пытку. Руки отказывались слушаться. Кисть с тональным кремом дрожала, оставляя неровные полосы на щеках. Она смотрела в зеркало и видела не пилота Соколову, а незнакомку с тёмными, запавшими глазами, в которые страшно было заглядывать. Подводка ложилась криво, стрелки получались разной длины. Она стирала их с яростью, граничащей с отчаянием, и чертила заново, пока кожа под глазами не покраснела от трения. Впервые за много лет её маска — этот безупречный доспех — не хотела надеваться. Грим ложился липким, чужим слоем, подчёркивая трещины, а не скрывая их. Она была похожа на клоуна, который забыл, как улыбаться, но обязан выйти на арену.

На мостике царила атмосфера ледникового периода. Воздух был густым от непроговорённого ужаса. Марк Деланси сидел на своём месте, но его поза говорила о полной капитуляции. Он не смотрел на экраны, а уставился в свои ладони, развёрнутые на коленях, будто читал по линиям судьбу, которая уже свершилась. Он не поднял на неё взгляд, когда она вошла. Его молчание было громче любого крика — в нём звучала обида, страх и полная потеря ориентации. Он был мальчиком, заблудившимся в лесу, которого только что оттолкнул последний спутник.

Григорий Волков стоял у главного иллюминатора, спиной к комнате. Его массивная фигура, обычно излучавшая упрямую силу, теперь казалась сгорбленной, будто под невидимым грузом. Он смотрел на звёзды, но его взгляд был пустым, направленным в никуда. Он не ворчал, не стучал по панелям. Он просто стоял. Это молчание было страшнее его вчерашней ярости. Оно означало, что даже его кипучая, прагматичная ярость нашла предел и сгорела, оставив после себя пепел апатии.

— Отчёт, — тихо, но чётко произнесла Анна, опускаясь в кресло. Её голос прозвучал хрипло, чужим. — Я… подготовила черновик. Механический сбой амортизаторов, возможная утечка. Отправлять?

— Отправляй, — пробурчал Григорий, не оборачиваясь. — Какая разница. Они пришлют автомат с рекомендациями, которые мы не сможем выполнить. Или вообще ничего не пришлют. Мы для них уже статистика. Плавающий гроб.

— Не говори так, — безжизненно возразил Марк, всё ещё глядя в ладони. — Они… они обязаны помочь.

Григорий резко обернулся. Его лицо было измождённым, но в гладах тлели угли того самого, непогасшего до конца огня.
— Обязаны? Кто? Те, кто посадил нас в эту банку с пауком? Ты всё ещё веришь в инструкции, мальчик? Инструкции кончились там, — он махнул рукой в сторону двери, — когда Ваня перестал отвечать. Теперь тут другие правила. Правила того, кто сидит в грузе. И у него в правилах нет пункта «техническая поддержка с Земли». Там есть пункт «тишина». И мы все — помехи в его тишине. Он уже начал убирать помехи.

Анна почувствовала, как по спине побежали мурашки. Григорий, сам того не зная, говорил языком, ужасающе близким к правде.
— Значит, что? — спросила она, заставляя себя встретиться с его взглядом. — Сдаёмся? Открываем двери и говорим: «Кушай на здоровье»?

— Я предлагаю рискнуть, — мрачно сказал Григорий. — Послать НАСТОЯЩИЙ сигнал. Не «сбой», а «пробуждение образца, убийства на борту, экипаж в смертельной опасности». Пусть лучше «Гефест» дистанционно активирует систему самоуничтожения и разнесёт нас на атомы, чем мы будем тут сидеть и ждать, когда эта тварь решит почесать когти о наши кости. Быстрая смерть лучше, чем быть игрушкой.

Марк поднял наконец голову, его лицо исказил ужас. — Ты с ума сошёл, Гриша!
— Нет, — тихо ответил инженер. — Я здесь единственный, кто ещё не окончательно спятил. Я предлагаю выбор. Смерть от руки хозяина или смерть от руки создателя. Я выбираю создателя. Он, по крайней мере, сделает это быстро и без личных обид.

Молчание повисло тяжёлым, ядовитым облаком. Идея Григория была чудовищной, но в её отчаянной логике была леденящая ясность. Анна искала слова, чтобы возразить, но все слова казались бумажными щитами против стального аргумента страха.

В этот момент дверь на мостик открылась. Вошла Ли Чен. Она не просто вошла — она вплыла, как корабль-призрак, беззвучно и неотвратимо. В руке её был не планшет, а небольшой прозрачный пакет с замком-зиппером. Внутри пакета что-то серое, пыльное.

Все посмотрели на неё. Она остановилась посреди мостика, её взгляд, холодный и оценивающий, медленно обвёл всех троих, остановившись в конце на Анне.
— Волков, Деланси, — сказала она, не меняя тона. — У меня есть вопросы к Соколовой. Личные. Медицинские. Нам требуется уединение. Освободите мостик. Займитесь… чем угодно. Проверьте запасы в столовой. Но уйдите.