Стена между нами

Пролог

Вероника пришла домой уставшей. Занятия в университете её вымотали. Она зашла в квартиру за минут десять до прихода матери, с которой они жили вдвоём. Быстро соорудив несложный ужин на двоих, она села за обеденный стол и уставилась в окно, где за стеклом медленно гасли последние краски заката.

Каждый вечер они ужинали вместе, болтали о том, как прошёл день. Но сегодня маме не нужно было даже что-то говорить — Вероника чувствовала тяжесть в воздухе, густую и липкую, как засахарившийся мёд, что не сходит с ложки. Мама разговаривала о работе слишком бодро, глаза её бегали.

— Мам, рассказывай, я же вижу, что у тебя кусок в горло не лезет.

— Вероничка, я… ох…

Её взгляд был виноватым и отчаянным. Она отставила тарелку, и фарфор жалобно звякнул о стекло.

— Ну же, мам.

— Я не знаю, что делать. В общем, со следующего месяца моя зарплата будет ниже. У нас там пересмотрели премии…

Вероника нахмурилась, с минуту пыталась понять, насколько всё плохо. Она видела цифры ещё до того, как мама их назвала — в дрожании её рук, в том, как она избегала смотреть на счет за коммуналку, лежавший на краю стола.

— И сильно урезают?

— Мне не хватит на ипотеку.

Вилка выпала из рук Вероники на стол, звонко ударившись о стеклянную поверхность. Звук был таким же хрупким и окончательным, как их спокойная жизнь.

Вероника была против покупки этой квартиры в новом доме, потому что стоимость была настолько высока, что она просто не поняла, как мама сможет потянуть эти платежи, с учётом, что Вероника училась на дневном отделении и у неё просто не было времени на подработку. Но Анна Михайловна так сильно влюбилась в эту квартиру, что просто не слушала никакие разумные доводы. Продажа их старой квартиры покрыла только половину стоимости. «Мы справимся!» — говорила мама тогда. «Мы» означало «я», поняла Вероника сейчас.

Вероника смотрела в испуганные глаза матери, а её сердце сжималось, будто в тисках.

— Я что-нибудь придумаю.

В тот день она не могла уснуть до самого утра, просматривая объявления о работе. Но та работа, которая приносила деньги, не позволяла совмещать с учёбой, а там, где был подходящий график, платили так мало, что это вообще не решало проблему. Страх, холодный и рациональный, полз по спине. Он пах пылью и одиночеством.

К утру в рациональном и уставшем мозгу Вероники созрел план. Если ей всё равно придётся бросать университет, так стоит это сделать хотя бы ради бо́льших денег, чем предлагает Калининград. План был простым, как гвоздь в крышку гроба: уехать, зарыться с головой в работу, забыть. Обещания самой себе, что это ненадолго, звучали фальшиво даже в её собственной голове.

Поэтому все следующие дни она посвятила тому, чтобы найти работу и дешевое жильё в Москве. Она действовала на автопилоте: отправляла резюме, вела короткие переговоры по скайпу, как будто готовила доклад. Только по ночам автопилот отключался, и накатывала тихая паника.

Уезжать из родного прибрежного города было болезненно. Здесь были её друзья, с которыми она дружила с самого детства, здесь всегда было к кому прийти поплакать или посмеяться. Здесь пахло морем и детством.

А ещё был Максим. Он не был парнем Вероники, но между ними всегда была особая искра. Та, из-за которой замирает дыхание, когда в комнате только вы двое. Та, которую отчаянно игнорируешь, потому что боишься всё испортить. С ним было как дома, только лучше — потому что дома бывает тяжело, а с ним — никогда.

Вопрос с переездом решился так быстро, что пока она закрывала вопрос с учёбой и жильём, Ника просто не успела рассказать ничего ни Максиму, ни Марине — её ближайшей подруге. Она откладывала этот разговор, как самую страшную экзекуцию, придумывая себе оправдания: «Вот улажу все формальности — и скажу». А формальности множились, а слова застревали в горле комом.

И вот за день до отъезда, когда она сидела с телефоном в руках, набираясь сил, чтобы позвонить кому-то из них и рассказать о стремительно сменяющихся планах на жизнь, раздался звонок в дверь.

Вероника не ждала гостей. Сердце ёкнуло — глупо, иррационально, будто почувствовало беду.

Когда она открыла дверь, за ней стоял Максим Романовский. Он тяжело дышал и переминался с ноги на ногу, будто только что пробежал марафон, а не поднялся на третий этаж. В руках он сжимал маленький, нелепый букетик полевых цветов.

— Макс? Что ты здесь делаешь? Хотя, знаешь, хорошо, что ты зашёл. Я хотела с тобой поговорить.

— Вероник. Погоди, сначала я, — он словно запыхался, и голос его срывался. — Не могу больше.

— Лааадно. Пройди же внутрь.

Максим сделал решительный шаг в квартиру и прикрыл дверь. В прихожей стало тесно от его присутствия, от запаха ветра, солнца и чего-то безнадёжно родного.

— Вероник, я всё думал, думал. Каждый день. Я больше не могу молчать.

— О чём?

— О нас. Я знаю, ты не можешь не чувствовать, что между нами что-то происходит. В общем…

Макс обхватил лицо Вероники ладонями, тёплыми и немного шершавыми, и немного неловко коснулся губами её губ. Не встретив сопротивления, он углубил поцелуй. Сердце Вероники выскакивало из груди; этот поцелуй был так ей приятен, что она плавилась в его руках. Это было похоже на падение и на возвращение домой одновременно. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до стука двух сердец в унисон. Он остановился, прижался лбом к её лбу, закрыл глаза и зашептал:

— Я влюблён в тебя. Давно и так сильно, что больше не могу.

В эту же секунду с губ Вероники слетело, словно сорвавшийся с цепи камень, убивающий всё на своём пути:

— Я переезжаю в Москву.

— Что?

Максим отпрянул от неё, как от огня. Его лицо стало пустым, а в глазах проступило непонятное, медленное понимание.

— У нас возникли финансовые трудности, я решила бросить универ и уехать зарабатывать деньги.

— Вероник… Девочка моя, нет… Это шутка? — Его голос был хриплым.

Столько отчаяния и боли в глазах Максима Вероника не видела никогда. Казалось, он вот-вот развалится на куски прямо здесь, в её прихожей.