Стена зеленая, обои шершавые или психотерапия для Тима

Глава 1. Звонок

Его звонок был неожиданным. Меня удивил и сам факт, и время, и абсолютная неуместность дальнейшей просьбы.

Тим бросил меня три с половиной года назад. Потом ушел служить по контракту. Я еще не знала, что он вернулся, когда увидела на экране три буквы подписи его контакта с красным сердечком. Уверена, что стёрла его, должна была стереть несчастный смайлик. Это резануло по моему сердцу ножом.

Но почему вдруг Тим позвонил? Неужели он узнал? Кто-то из друзей увидел и сказал ему? Иначе зачем?..

- Что тебе нужно? - отвечаю грубо, как обычно с людьми не общаюсь. Но теперь сразу готовлюсь обороняться, будто он нападает.

- Я... Что, простите?!

Голос Тима. Сердце ускоряется. Но почему он говорит так?

- Я не туда попал? - спрашивает растерянно, а голос дрожит.

- Смотря куда ты звонил, - я вздыхаю, смущенная тем, что с порога злилась, хотя Тим кажется потерянным, и мне становится его жалко.

- Я... Друг дал мне номер... Мне нужен психотерапевт...

Боже. Я прикрываю рот ладонью и смотрю на экран. Одно имя Тима так меня взволновало, что я не обратила внимания: он звонит на рабочую симку. Теперь до меня доходит, почему он так подавлен и растерян. Кажется, он в отчаянии, раз решился позвонить, ещё и среди ночи. Они всегда обращаются только в отчаянии.

- Господи... Тим, прости, я... Я не поняла, куда ты позвонил, - виновато бормочу в трубку, потирая глаза.

Час пятьдесят, я в пижаме, дома тихо и темно. Ничего не отвлекает. В голове только голос Тима и острое, ритмично бьющее по мозгам понимание, насколько ему плохо. И такое же полное понимание, что я не могу помочь.

- Лика? Черт...

Он узнает меня где-то там. Потом, судя по интонации, чертыханием пытается сказать, что тоже не знал, что это я, и извиниться. Во всяком случае, так бы мог поступить Тим, которого я знала. Никогда не говорил, а только надеялся, что я все пойму. И я, дура, думала, что понимаю.

- Что ж. Теперь, когда мы разобрались, в чем дело, думаю, мне не нужно объяснять, почему я не могу быть твоим психотерапевтом?

- А ты не можешь?

В голосе Тима надежда, ещё не совсем задушенная отчаянием.

- Нет, Тим. Мы... У нас были отношения, кроме как у врача с пациентом. Поэтому я не могу взять тебя в терапию, - объясняю терпеливо, стараясь сохранить спокойствие. - Я буду не объективна. Эти правила не просто так придуманы, они защищают от того, чтобы врач причинил тебе вред.

В трубке слышу дыхание. Сдавленное, отчаянное, как всхлип. Я никогда не слышала его таким разбитым.

- Тим, я не могу быть твоим психотерапевтом, - повторяю ещё раз, мягко, насколько могу. Вот уж что, а терпение я натренировала.

- Лика… Пожалуйста, я… Мне нужна помощь…

Слышу его сдавленный болью голос, и внутри оживает всё то, чему я старательно не давала проявляться три с половиной года. Живот стягивает, к горлу подкатывает ком. Мне скверно лишь от его голоса в таком состоянии…

- Кажется, - продолжает Тим, не дождавшись ответа, - у меня ПТСР [посттравматическое стрессовое расстройство].

- Я не смогу дать тебе таблетки, - едва нахожу остатки своего здравомыслия и формулирую аргументы, но Тим не хочет слышать.

- Мне не нужны таблетки.

- Могу направить тебя к хорошему травма-терапевту в гос…

- Только не так. Мне нельзя, чтобы кто-то узнал, - теперь он говорит сбивчиво, торопливо, видимо, чтобы успеть все мне выложить, пока я не приняла решение, которое ему по-настоящему навредит. – Если диагноз будет оглашен, меня уволят.

Знакомая проблема. Многие мои пациенты с ПТСР требуют полной конфиденциальности, потому что продолжают работать в органах или на постах, где разрешено ношение оружия. Они мало где могут найти себе применение в жизни, когда возвращаются из зон боевых действий, но могут лишиться и этого занятия, если станет известно, что они не вполне вменяемы.

- Ты не сможешь на время терапии сменить работу?

- Это единственное, что я нашел.

Он не оправдывается и не давит на жалость, а лишь констатирует. Если бы хотел разжалобить, говорил бы иначе: больше, дольше, другим тоном. Но это просто сухой, озвученный по-военному факт. Пожалуй, даже это произнести ему было непросто. Тим, как и все военные, ненавидит признавать слабость.

Именно поэтому ему нужен другой терапевт. Чужой человек, которому легко доверить все темные тайны, терзающие разум. Не девушка, которую он когда-то любил, пусть даже чувства давно прошли. Не я.

- Я не смогу работать с тобой как психотерапевт, - повторяю, собрав всю волю в кулак.

- Но ты можешь помочь мне как друг?

Не спрашивает, не просит, а умоляет. Голос Тима слабый, дрожит на каждом слове, дыхание зажатое. Он разбит и раздавлен, а я все еще люблю. Я пожалею об этом решении.

- В таком случае не жди от меня профессионализма. Я уже нарушаю этику, даже разговаривая с тобой об этом, - предупреждаю со вздохом и тру глаза. – Я буду только другом, но не терапевтом.