Стенания. В центре небытия

2.8 Схватка сознаний

Эксцесс. Противостояние душ. Терзающий разум конфликт.

- Неверин?! – в изумлении произнёс оторопевший Константин, совсем не ожидавший такого развития событий. – А ты, какого лешего тут делаешь??

- Это я как раз у тебя хотел спросить, – заявил Пётр, представ перед Позадовским, и переходя сразу в наступление на своего нерадивого обидчика, - ведь это по твоей вине я здесь оказался? Ты поджидал около моего дома, и когда я возвращался от Милы, – напал на меня сзади и чем-то оглушил?!

- Я хотел тебя только проучить за то, что девушку у меня увёл, подлец!

- Увёл? Она сама от тебя ушла. Паршивец ты этакий. Я просто вовремя к ней подкатил, и она оценила все мои качества по достоинству. Благо после тебя, я показался ей идеальным мужчиной и пришёлся ей по нраву. Так что Мила теперь меня любит, а ты можешь о ней забыть навсегда. Отщепенец!

- Ах, ты сука такая! Ну, все ты покойник!

- Вообще-то твоими стараниями я уже нежилец.

- Да я тебя сейчас второй раз на этот свет отправлю!

- Ну, попробуй, урод! Устанешь пыль глотать.

- Сам с тобой расправлюсь и без чьей либо помощи.

- Ребятыыы, держите меня семеро.

- Порву тебя на пазл, падла!

- Кишка тонка!

- Смерд!

- Дрищ!

- Гнус!

- Убийца!

Почему-то именно от слова «убийца» Позадовский пришёл в неистовую ярость и рассвирепел как дикий кабан. Костя перестал выкрикивать оскорбления в адрес Неверина и напрягся всем телом: лицо его налилось багрянцем, глаза ярко вспыхнули, он дюже сдавил челюсть, заскрежетав зубами, и сильно сжал ладони в кулаки. Константин и Пётр стояли друг напротив друга по разные стороны куба - словно на боксёрском ринге, готовые схлестнуться в ожесточённом спарринге. Соперники приготовились к нападению, приняв боевые стойки для стремительного броска в рукопашную схватку, и каждый пристально смотрел в глаза оппонента. Наконец, Константин, выпустив пар, сквозь стиснутые зубы гневно процедил:

- Я уничтожу тебя полностью! И душонку твою жалкую тоже изничтожу! Чтобы от тебя и следа мокрого не осталось. Я разотру тебя в порошок! Сотру тебя с лица земли! Я сделаю всё, чтобы о тебе больше никто и нипочём не вспомнил и Прелестову ты больше никогда не увидел! Я… тебя… истреблю!..

Позадовского прям, прорвало, и он стал нести полный словесный бред и ненормативные ругательства. Да так рьяно и энергично, что, возможно, у него брызгали бы слюни в разные стороны при этом, если бы, конечно, в этом мире существовало его тело со всеми его физическими свойствами. Но только сотрясание окружающей среды и создание тонких вибраций на струнах здешнего пространства – единственное, что могло проделывать его обезумевшее сознание мыслей-форм.

Пётр же напротив, он успокоился и совсем перестал слышать Позадовского, его сознание переключилось на мысле о Миле; словно некое наваждение напало на него в этот миг. Пётр почувствовал, как непреодолимая тоска и всепоглощающая грусть, - навалились на него всей тяжестью бытия. Ах, как бы ему сейчас хотелось хоть одним глазком увидеть Милу. Хотя бы в последний раз посмотреть и полюбоваться её бесконечной красотой. Знать, что ей сейчас ничего не угрожает, и что у неё всё хорошо и она в полном порядке.

В этот самый момент, на боковой стене темницы Позадовского разверзлось окно с нечёткими, переливающимися, словно волнами, – краями. «Окно в физический мир», - мелькнуло в сознании Неверина. И по ту сторону этого окна, он увидел идущую по какому-то коридору Милу. Молодой человек сразу переключил всё своё внимание на возникшее в окне видение. Вид был сверху, будто изображение на мониторе с камеры видеонаблюдения – установленной под самым потолком. В этом узком коридоре, с большим количеством белых дверей, было достаточно светло, и потому хорошо просматривались все детали. Немного обшарпанные стены, выкрашенные в цвета пастельных тонов, на полу местами потрескавшаяся напольная керамическая плитка светло-серого цвета, на потолке в запылённых светильниках светили холодным светом продолговатые люминесцентные лампы. Всё походило на то, что этот коридор находился в некой провинциальной больнице, в которой Пётр до этого никогда ранее не бывал. Сомнения развеялись, когда он увидел, что Мила подошла к двустворчатой двери, над которой висела табличка с надписью «Реанимационное отделение». Девушка прошла внутрь отделения и приблизилась к двери, ведущей в одну из палат. Взялась за ручку двери, и на миг остановилась, словно переводя дыхание и настраиваясь на то, что могла там сейчас увидеть. Затем Мила дёрнула дверную ручку вниз и распахнула дверь внутрь. В палате находилось две больничные койки, стоящие параллельно друг другу; рядом с которыми имелись аппараты для поддержания жизни пациентов, находящихся в коме. Мила подошла к этим койкам и остановилась между ними. Она посмотрела сначала на одного лежащего пациента, опутанного проводами и кабелями, затем бросила взгляд на второго - лежащего без сознания больного. Девушка ещё раз перекинула взгляд с одной койки на другую и снова посмотрела на второго лежащего; словно она не могла выбрать или не совсем понимала, что здесь происходит и потому пребывала в состоянии смятения.

Пётр пытался увидеть, кто же лежит на этих койках, но из-за одетых масок от аппаратов искусственного дыхания и проводов, никак не удавалось разглядеть их лица. Тогда он силой мысли, словно увеличил картинку зумом, приблизил изображение человека лежащего на койке у окна. Увиденное там, повергло парня в настоящий шок. На койке, лежал никто иной, - как он сам.

Неверин сразу испытал смешанные чувства: удивления, досады и жалости. Жалости к самому себе и ситуации. Вот Мила стоит перед ним, совсем рядом, совсем одна. Такая кроткая, такая милая, такая любимая. А он лежит весь такой жалкий, опутанный проводами и не может встать и обнять её, приласкать, поцеловать. «Мила пришла ко мне!» - завертелось в сознании Петра. – «Непременно ко мне. Да. Да, конечно же, ко мне. Сомнений быть не может. Любимая моя! Я скоро выберусь отсюда, и мы снова будем вместе, милая. Обещаю тебе!…» Но Мила продолжала стоять на месте меж двух коек и будто не решалась сделать окончательный выбор – к кому подойти в первую очередь. Пётр заметил это и словно предательский холодок пробежал по его застывшей спине. В уме промелькнула коварная, вероломная мысль: «неужели на второй койке находится «он»?» Парень также приблизил изображение на лицо второго лежащего человека и в ужасе обомлел.