Стенания. В центре небытия

2.9 Тяжёлый выбор

Провал. Червь сомнения. Тень всепоглощающего Аспида.

Пётр снова оказался в полной темноте и наедине со своими мыслями. Здесь ему уже не хотелось освещать силой мысли пространство, в котором он очутился; наоборот, теперь ему нужно было успокоиться и собраться. Поразмыслить и разобраться в своих назойливых мыслях – было сейчас для него в приоритете. Неверин не чувствовал под собой твёрдой поверхности, как раньше в своём предыдущем пристанище или темнице Позадовского, он словно завис в бескрайней невесомости. Он не чувствовал сейчас ни холода ни тепла; будто его органы чувств отсутствовали напрочь. Только полный окружающий покой и смирение. Тем не менее, мысли вихрем проносились в его измученном сознании, но рассудок держался и успевал переваривать эти огромные объёмы информации. Но была одна загвоздка: чем больше возникало вопросов, тем меньше находилось ответов. «Значит, я не умер, а только нахожусь в коме, но почему моя душа тогда здесь, а не рядом с моим телом? Кто интересно меня нашёл лежащим у дома, и как быстро привезли в больницу? Почему Позадовский тоже здесь? Если он меня пытался убить, кто тогда пытался убить его? Зачем? Почему Мила так долго не решалась сделать выбор между мной и Костей, когда стояла у наших коек? Почему нас вообще положили в одну палату? Совпадение? Намеренность? Случайность? Какой итог? Если я выберусь отсюда, я смогу найти путь к своему телу и выйти из комы? Много ли придётся мне бродить и в каком направлении двигаться? И как? Где же вообще искать выход отсюда? Где у Небытия может быть край? И почему на его краю находится центр? Как такое вообще возможно? Почему всё так неопределённо и сложно?»

В одном он был уверен однозначно и это его обнадёживало: Мила его любит и ждёт. Ждёт, что он проснётся – воспрянет от этого глубокого сна и будет с ней. Она выбрала его. Его! Значит, он должен бороться ради любви и счастья. Пройти свой трудный путь. Пройти это испытание на право быть со своим любимым человеком вместе.

Но предательские мысли, и вопросы захлестнули его с новой силой. Пронзали в самое святое и сокровенное. Терзали душу нагло и подло; мучительно играя с сознанием в кошки мышки. «Что если я не смогу найти выход? Что если я буду долго искать, и Мила меня не дождётся? А если и дождётся, и я очнусь, но останусь калекой на всю оставшуюся жизнь – будет ли она меня любить такого? Если я останусь парализованным навсегда – сможет ли она быть со мной до конца или не выдержит и уйдёт от меня? Как сильно она меня любит и на что она готова ради меня? А что я вообще могу ей дать? Смогу ли я обеспечить ей достойную и счастливую жизнь? Смогу ли сам её любить бесконечно и не предать? Может быть, я не достоин её и ей нужен человек, который будет заботиться, и оберегать, как подобает; который сможет выполнять все её прихоти и исполнять все желания? Нужен ли я ей на самом деле или она только думает, что нужен? Стоит ли мне бороться за свою жизнь или оставить надежды? Оставить Милу в покое и дать ей возможность сделать истинный правильный выбор? Дать ей то, чего она действительно заслуживает… настоящей жизни… настоящей любви… не меня».

Пётр вдруг прекратил терзать себя тяжкими думами и лихой круговерть мыслей в его голове внезапно остановился. Наступило исступление: больше никаких вопросов, больше никаких ответов. Только гудящая тишина и абсолютная темень. Тяжёлый выбор. Тяжёлая судьба. Значит это его определение. На веки вечные. Один. В одиночестве. В пустоте. Во тьме. Пусть будет так. Пусть будет…

«Пусть всегда будет солнце,

Пусть всегда будет небо,

Пусть всегда будет мама,

Пусть всегда буду я».

Вспомнил враз Неверин знакомую песенку из недавнего детства, с такими незатейливыми, но многозначительными словами. С таким лёгким, но довольно глубоким смыслом. Такая простая, но сильно мотивирующая. И в этот момент, он отбросил: все свои сомнения, все предрассудки и жалость к себе. Благоприятные мысли снова заработали в его сознании, взяв вектор на положительный курс.

«Пусть всегда буду я! Чего это я так раскис? Что я права, что ли не имею? Если Мила выбрала меня, значит, я её достоин! Значит, я ей нужен такой, какой есть, а никто иной и тем более не Позадовский! Я спасусь и найду выход, во что бы то ни стало! Мила будет моя и только моя. Я смогу любить и дарить ей радость жизни! Я сделаю её счастливой! Я всё преодолею! Решу все проблемы! Я справлюсь, будьте спокойны! Милая, если ты слышишь – то знай: я буду бороться! Я буду бороться до конца! За наше с тобой счастье! За нашу любовь!»

Перед его взором снова появилось бесформенное окно в физический мир, где отчётливо просматривалось изображение из больничной палаты. Мила по-прежнему сидела на краю койки, но уже положила голову на грудь Петра, и что-то чуть слышно причитала, еле заметно шевеля губами. Он не мог разобрать, что именно она шепчет и приблизился мысленно к ней ближе, чтобы разобрать слова.

«Неужели?! Она читает молитву и просит у Господа о моём спасении. Милая ты моя, Мила! Как же я люблю тебя! Я обещаю, что спасусь и приду к тебе. Надеюсь, твои молитвы услышит Господь и поможет мне! Сам я не могу просить. Мне нужно только собраться и разыскать выход. Пройду через все препятствия и буду всегда с тобой рядом, моя малышка. Ты только подожди немного, я обязательно справлюсь с этой задачей. Вот только бы узнать направление, куда мне двигаться, чтобы выбраться. Кто бы подсказал…».

Видение исчезло и окно снова схлопнулось, оставив только полный мрак вокруг. Приободрившийся Пётр попытался найти опору, но ноги только свободно барахтались и раскачивались в пространстве, ни за что не задевая. Тогда он постарался дотянуться до чего-нибудь руками, чтобы схватиться, но так же безуспешно карабкался и вертелся в невесомости, не сдвигаясь с места ни на йоту. И чем больше он прикладывал усилий и намерений, тем больше начинал отчаиваться и терять силы, но упорно продолжал бороться с метафорическими «ветряными мельницами», как наивный рыцарь печального образа - Дон Кихот Ламанчский, из романа испанского писателя Мигеля де Сервантеса Сааведра.