Степь - дело тонкое

Пролог

- Мы где? – Растерянно спросила девочка лет десяти.

- В больнице. – Ответила малышке.

Она парила в воздухе рядом со мной. Ощущение, что я завязла в болоте, ещё секунду назад мешавшее нормально думать пропало.

- Я же говорила, что не хочу покидать тело! –Разозлилась девочка.

Слушать вполне взрослую ругань от такого собеседника было странно.

- Что происходит? – Подозревая, что она знает больше меня, уточнила я.

- Мы умираем. В наших мирах. – Спокойно пояснила девочка. – И, судя по всему, обе отказались меняться местами. – В обычной ситуации, самую жизнеспособную душу отправили бы в самое жизнеспособное тело, но мы обе хотели остаться при своем и…

- Подожди, откуда ты знаешь? И в смысле мирами?

- Ты не попала в темноту? – Удивилась девочка.

- Попала, но не имела ни малейшего понятия о том, что это…

- Я тоже, но мы довольно долго общались. – Пожала плечами девочка.

- А теперь что?

- Твое тело наименее жизнеспособно, значит я должна была умереть в нем, а ты жить в моем. – Пробурчала девочка. – Вода-вода, смой весь вред без следа. – Совсем тихо прошептала.

Забытая Пашкой бутылка воды тут же опрокинулась, через мгновение крышка слетела, а вода попала в моей рот. Пульс участился, о чем свидетельствовали частые «пики» аппаратов, к которым я была подключена, никаких других видимых изменений не было.

- Визовство работает, хотя слабее, чем я ожидала. Может воды мало? – Задумчиво оглядываясь проговорила она. – Тебя как зовут?

- Ляйсан. – Представилась, внимательнее оглядывая подругу по несчастью. – А что…

- Я - Мираса. – Деловито представилась она. – Что случилось с телом?

- В шахту лифта рухнула. – Призналась я, стараясь не упустить свою мысль, прерванную девочкой. - А с твоим?

– От чего я умираю никто не знает. Но я в сознании, сейчас – сплю, значит в мое тело можно попасть.

- Это тебе тоже темнота сказала? – Перебила ее.

- Ага. – Мираса задумалась. – Мне кажется, нам предложили разбираться с телами самим, раз ни одна из нас не хочет на перерождение. Твое я могу вылечить – меня мама многому успела научить. А ты не лекарь? – С надеждой спросила она.

- Я – повар. – Разочарование отчетливо проступило на милом лице, а я пыталась не сваливаться в истерику, малодушно цепляясь за мысль о предсмертных галлюцинациях. – А что с твоим телом?

- Никто не знает. – Повторила она и пролетела круг по палате, оглядывая приборы и мебель. – В моем мире иногда умирают без причины, просто так, особенно жены вождей. – Пожала плечами она.

- Мираса, так не бывает. – Возразила уверенно я.

- Ну если такая жена богам не угодна, ее заберут. – Равнодушно прокомментировала она и снова задумалась. - Как бы нам туда попасть?

- Ты слишком взрослая. – Я искренне расстроилась. У детей должно быть детство, а не мысли о богах и жёнах.

- Мне тринадцать, я уже жена. – Пожала плечами она. – Дочь степного вождя, к тому же.

Дверь открылась и вошла Алина – моя старшая дочь.

- Мам, - она нерешительно замерла на пороге.

- Милая моя. – Тело будто почувствовало мои эмоции и сердце застучало еще сильнее, аппараты запикали чаще.

Молодая девушка бегом преодолела расстояние до больничной койки и судорожно сжала безвольную руку. Хотелось плакать, но я уже не впервые отметила, что привычных физических чувств нет, только эмоции. Я как никогда сильно хотела, чтобы хоть палец на моей руке шевельнулся, но этого не происходило. Моя Алина, мое сокровище, плакала, пытаясь не производить много шума, но крупно содрогаясь всем телом, глядя на покалеченную мать. Почему я отказалась уходить?! Почему тьма вообще меня послушала?! Лучше бы они не мучались, беспомощно глядя на мою медленную смерть от травмы мозга или, прости господи, гепатита!

- Я помогу. – Тихо, но решительно проговорила Мираса. – Слышишь, Ляйсан? Ты к ним вернешься.

- Ты ребенок! – Горько констатировала я. – Ты вообще не должна быть такой серьезной! Тринадцать – это возраст познания себя, а не принятия жизнеопределяющих решений!

- Выпади из истерики, а? – Поморщилась девочка. – Там, откуда я родом многое иначе. Я уже год как жена, а когда мне будет можно выйти из дома, вполне вероятно, сразу же понесу.

- В смысле выйти из дома? – Тут же сбилась с упаднических мыслей я.

- Что непонятно? Меня выдали замуж, передали из моего племени в племя мужа и теперь до возраста первой зрелости я буду находиться в доме жены племени. – Она резко погрустнела. – Ну то есть, уже не буду.

- Ты год не выходила из дома? – Поразилась я. – Хоть в окно высунуться можно?

- Нет, в дом не должен проникать солнечный свет. Считается, что пока меня не видят смертные, боги передают мою душу заботам племени мужа.

Хотелось сказать, что это глупость, но язык не поворачивался. Она выросла в этих понятиях, нельзя унижать ее веру.

- Да глупость-глупость. Была бы жива мама, никогда бы не допустила такого. – Фыркнула девушка. – Надо попасть к моему телу. Оно слабеет и я вместе с ним – если умрет тело, я тоже.

- А как ты к моему попала? – Я очень старалась отвернуться от дочери и сосредоточиться на проблемах Мирасы.

Понимала, что если буду думать об Алине, Алле и Пал Палыче, о муже, «вернусь в истерику» и уже из нее не выберусь. Маленькая дочь вождя обещала помочь вернуться к семье. Конечно, оснований верить ей у меня нет, как и оснований не верить. Я предпочла поверить.

- Не знаю точно. Размышляла о том, как сложится твоя жизнь, если ты меня заменишь. Пыталась тебя представить…

Она исчезла. Видимо, представила себя. Я повторила за девочкой, миг и я уже в темном помещении.