Степановна, бабуля-попаданка

Глава 2

— Что у вас тут стряслось? — спросила Тамара Степановна.

— Нас выгоняют, — ответила старшая девочка. — Приют закрыли, имение забрали за долги. Завтра надо уходить, а нам некуда.

— А как же ваши родители?

— Так нету их.

Тамара Степановна озадачилась еще больше.

— Так что же, котов вы сами содержите? Вы ж маленькие еще.

Дети переглянулись.

— Каких котов?

— Ну, этих… больших. Там, над воротами написано, что здесь приют для больших котов.

— Нету здесь никаких котов, — вздохнула девочка. — Это человечий приют. Его в честь озера назвали — Большие коты. Там вода целебная, и теперь тут будет курорт для знати.

— Погодите, — Тамара Степановна совсем запуталась. — Если это человечий приют, то вы что, сироты?

— Ну да.

— И как же вас тогда выгнать могут? А как же службы соцзащиты или кто-там детьми занимается? — девочки уставились на нее непонимающе. — Так, ладно, вы не знаете. Взрослые где? Ну, кто тут за вами присматривает? Не одни же вы тут живете.

Дети снова переглянулись.

— Одни, — ответила все та же девочка. — Начальница, госпожа Кук, всех уволила, потому что платить нечем. Детей распродала и уехала, только мы остались.

— Мы спрятались, — доверчиво улыбнулась ее сестренка.

— Как это распродала?! — опешила Тамара Степановна. — Дети не вещи, как их можно распродать?

Дети посмотрели на нее так, словно она сморозила глупость.

— Так, ладно, — сдалась Тамара Степановна, — разберемся. Но для начала мне нужна горячая вода и сухая одежда.

С душем не сложилось — в доме его не оказалось. Недоумевая, как можно жить в таком здоровенном здании без удобств, Тамара Степановна поплескалась в тазу с чуть теплой водой и натянула на себя длинное допотопное платье, которое принесли девочки. Судя по запаху, оно долго лежало в сундуке. Комплектом к нему шли длинная рубаха типа ночнушки, панталоны с завязками и короткие стоптанные сапоги. «Музей ограбили, что ли?» — подумала она.

Привередничать, однако, не стала, все-равно выбора не было. Переоблачилась, покинула комнатушку, где приводила себя в порядок, и вышла в коридор. Там ее ждал сюрприз — дети, как оказалось, все это время ждали ее под дверью, только теперь их стало уже трое — младшая девочка держала за руку крошечного босоногого мальчугана.

— Хозяйка, это Сафир, — представила его она. — А я — Таша. А это моя сестра Лия, — она показала на старшую девочку. И церемонно поклонилась.

Тамара Степановна представилась в ответ. В глазах старших детей светились волнение и надежда, младший сосал палец и выглядел таким несчастным, что захотелось взять его на руки, прижать к сердцу, обогреть и накормить. Чадолюбием Тамара Степановна не страдала, и такая реакция ее изрядно смутила, поэтому тискать и тетешкать несчастное дитя она не стала, а вот идея с кормежкой показалась здравой.

— Самое время угостить бабушку чаем, — заявила она.

Далеко идти не пришлось — помывочная комната находилась недалеко от кухни.

Дом явно знавал лучшие времена — дорожка под ногами была так сильно истерта, что о ее первоначальном цвете можно было только догадываться. Стены облупились. Высокое зеркало, попавшееся на пути, тоже выглядело не очень, но со своей функцией худо-бедно справлялось — из сероватых недр выглянула всклокоченная седовласая бабуля в длинном серо-буром платье. Ни гордости, ни величия в ней не было и в помине. Невольно оглянувшись на портрет, Тамара Степановна почувствовала себя уязвленно — тетка с картины смотрела на нее свысока. «Ну и ладно, зато ты в могиле, а я иду пить чай», — утешила себя Тамара Степановна.

Чаепитие выдалось скромным — чашка кипятка с мятым зеленым листиком, да кусок булки, больше похожий на сухарь.

— А сами как же? — Тамара Степановна посмотрела на девочек, которые, словно почетный караул, встали рядом.

— А мы… уже позавтракали, — сглотнув слюнки, ответила старшая.

— Д-да, позавтракали, — с трудом отвернувшись от булки, ответила младшая.

Сидящий на табурете малыш тихонько всхлипнул.

Не без труда разломив сухарь на четыре части, Тамара Степановна произнесла:

— Угощайтесь.

Три осколка исчезли с тарелки почти мгновенно. «Бедные дети», — подумала она. И принялась за расспросы.

Чем больше рассказывали дети, тем больше ей не нравилось происходящее — малышня оказалась брошена на произвол судьбы. Как они выживали — непонятно. Что со всем этим делать — непонятно вдвойне. «Ладно, — сказала она себе, — как-нибудь разберусь. Это же сон, так чего убиваться?»

Напрягало ее лишь одно — пусть этот мир и был ненастоящим, чувство голода выглядело очень правдоподобно. От крошечного кусочка сухаря оно стало еще сильней. Да и не удивительно — бросившись в погоню за собачонкой, позавтракать она так и не успела, и сейчас где-то там, в настоящем мире, прокисал снятый с плиты борщ. Стоило вспомнить об этом, и желудок сердито заурчал.