Степной сокол, Лесная Кровь

Вольный

Ярослава из рода Ястребов.

Изящная, высокая и русоволосая, она привлекала множество взглядов, проходя по своей деревне. Ещё бы! Девка на выданье, как говорили о ней все соседи за спиной. Как, впрочем, и в лицо. Последние два года так и вовсе не давали прохода. Особенно упорствовал племянник мачехи. Глеб — рослый и не по годам могучий детина, сил у которого хватало, чтобы поднять молодую кобылу, чем он иногда и развлекался, пытаясь впечатлить деревенских девушек.

Такой способ работал на ура почти со всеми, но Яра только проходила мимо. Сила — не самое главное в жизни, а главным Глеб не обладал. Впрочем, что это за «главное», девушка и сама понимала смутно, но совсем не торопилась бросаться на шею парню, лишь иногда тихонько напевая про себя:

— И хорош, и пригож, и силён, как медведь.

Только сердце не может насильно гореть;

Лишь душа не свеча — зажигать по нужде,

и у всяких желаний быть должен предел.

Вот и на сей раз она прошла, даже не взглянув на светловолосого и голубоглазого молодца, что, раздевшись по пояс, залихватски рубил дрова. Не дрова даже, а стволы молодых сосен — надвое одним ударом. На это было любопытно посмотреть раз или два, но после наскучивало.

Яра даже не поняла, как вновь оказалась на своей любимой опушке у подножия горы. В этом месте протекал ручей с талой водой горных снегов и был удобный для сидения дуб, поваленный однажды метким ударом молнии… тут были свобода и уют. Здесь она и вправду ощущала себя одним из тех ястребов, что кружили над лесом в поисках добычи. И это чувство дарило покой.

Прошёл час, другой, третий… это можно было легко отслеживать по зарубкам, которых касался солнечный свет и постепенно съедала тень, чтобы наутро снова вернуть их во владение солнца. Вечная игра, которую Ярослава наблюдала почти ежедневно.

Но на этот раз что-то пошло не так. Девушка услышала тихое конское ржание. Только оно было не счастливым, а измученным, точно кто-то лупил бедную кобылу три дня и пропахал на ней все поля от их деревушки до Кривых Сосенок. Яра не выдержала и помчалась вперёд, на звук, намереваясь задать мучителю животных хорошую взбучку!.. Но замерла за последним деревом, скрывшим её от глаз того, кто ехал по дороге.

А там… Там был одинокий, уставший и израненный до полусмерти путник на коне. Его левая рука обвисла безвольной плетью — видимо, была сломана кость — по пальцам и обрывкам ткани на землю медленно стекали капли крови, а взгляд был опустошён и невидящ. Его боевой конь не скакал, но медленно плёлся, явно измотанный и обессилевший. Измученный болью от стрелы, торчащей в крупе, и множеством неглубоких порезов.

К седлу по правую сторону от всадника было пристёгнуто несколько шлемов, до ужаса напоминающих его собственный — явно память о братьях и соратниках. Дорогих ему людях. Тех, что уже уснули вечным сном…

Тем не менее, что-то по-прежнему заставляло всадника сжимать своё копьё в правой руке. На его древке развевался боевой штандарт, голубая ткань которого оказалась замызгана грязью и испачкана в крови.

Ярослава рванулась вперёд в благородном порыве — помочь! Она уже видела это знамя однажды. Видела весёлых и удалых воинов, которые катали на своих лошадях детишек и угощали деревенских запасами дичи. Их предводитель в тот день заключил соглашение о помощи со старейшинами близлежащих деревень. Он и его народ были весьма миролюбивыми жителями степей — и, как и народ Яры, страдали от постоянных налётов со стороны племени ганджуров. Но, в отличие от землепашцев и ремесленников, они были кочевниками, прирождёнными воинами, и смело давали отпор, встречая конных налётчиков не в пешем строю, но на своих, не менее резвых скакунах.

Девушка запомнила его лицо — молодое, светлое, весёлое, полное жизни и желания обогреть весь мир. По этому договору его отряд получал лишь небольшую долю металла, добываемого её народом в горах, так что защиту степняки пообещали практически даром. Никто откровенно не верил в то, что они действительно придут на помощь, но искренне надеялись, что хотя бы сами не станут заниматься разбоем и грабежом.

Никто. До сегодняшнего дня. Ярослава слышала, что дружинники должны были встретить крупный отряд ганджуров в лощине ещё вчера, но сегодня они все вернулись по домам в добром здравии, отпуская шуточки о том, что с ними никто не захотел связываться и две сотни конных налётчиков, должно быть, просто испугались сорока пеших воинов. Все просто были счастливы, что гроза миновала… Но теперь Яра знала, кто отвёл беду от их дома. И у девушки не было никаких сомнений, что все шестьдесят молодых мужчин из союзного отряда сложили головы. Все, кроме этого… уже полумёртвого.

* * *

Кайжан резко повернул голову, заметив движение сбоку от себя. Рванулся, чтобы встретить неприятеля копьём, и вдруг осознал, что летит, а перед глазами у него — чистое, безоблачное небо. Он подумал было о Тенгри и о воссоединении с братьями по оружию, но тут же больно ударился оземь и потерял сознание. Силы оставили его, но жизнь пока не собиралась покидать измученное тело. Кайжану виделся дом…

Сколько воин провёл без сознания — сказать было трудно, однако очнулся он, когда его лица коснулась живительная вода. Невольно, неосознанно стал пить из нежных ладоней, упуская большую часть, и жадно, точно целуя, припал губами к тонким пальцам. Запястья спасительницы пахли полынью, мятой, лавандой и шалфеем. От её рук словно исходило тепло солнца, а в голосе звучали забота и терпение, с какими беркуты учат птенцов летать, всякий раз подхватывая на свои спины, если малыш ещё не встал на крыло.

Что говорила девушка? Кайжан знал эти слова, помнил их смысл, но они упорно не хотели складываться в связную речь в его голове, и молодой мужчина оставил попытки понять. Он закрыл глаза, и голос стал подобен степному ветру, что звучит за пределами юрты, не пугая, но, напротив, принося с собой мелодию, повторить которую не сумел бы и самый искусный акын.