Стережеи. Тропами кривды и правды

Глава 2. «Монистовый звон»

Прямо перед лицом кто-то встал, осыпав брызгами. Так бесшумно и незримо, что Вересея в упор не заметила, как он подошёл. Она слышала, что так ходить умели только те, кто жил среди скал и дремучих лесов, кишащих навьими духами и кровожадными зверьми. Так, по родине, что не любила своих детей, ходили кравеничи.

Над головой стремглав просвистел меч.

— Кто такие? По что девку по болотам гоняете? — мужской голос отдавал рычащим говором.

— А вы сами кто?

Вересея сильней зажмурила и без того закрытые глаза, не успев толком обрадоваться. «Вы». Спасалась бегством от одних, угодив в лапы другим. И не понять, ликовать или плакать.

На болотах всё стихло, только где-то вдали истошно выли лисы, что-то не поделив. На миг показалось, что всё это — страшный сон, который скоро закончится, но мёртвая хватка сильней потянула за косу.

Нет, всё происходит наяву.

— Так кто вы? — гаркнул разбойник в нетерпении.

Нежданный путник временил с ответом.

— Стережеи.

Вересея встрепенулась и застыла, не веря в услышанное. Стережеи. Хран Тишины. Братья Севера. Ерсея сжалилась, послала родную кровь на выручку. Не бросят на растерзание, спасут из когтистых лап. Всё было не напрасно, её не ссильничают, не убьют страшными пытками. Она не сразу ощутила жар бегущих по щекам слёз.

Хватка ослабла, и Вересея упала в траву. Кто-то опустился совсем рядом, мягко помог сесть и накинул на плечи тяжёлую нагретую шубу, пахнувшую пылью и дичью.

— Ты стережея? — второй голос оказался грубее и ниже, хоть и говорил шёпотом. — Говори ложь, и мы тебя услышим.

Она мелко закивала, смахивая волосы с лица дрожащими и ноющими руками.

— Нет, я не стережея Храна Темноты.

Молчание легло на плечи, придавливая к земле.

— Они хотят убить тебя?

— Нет. Я знаю этих людей. Они добры ко мне и хотят помочь.

Так глупо Вересея не лгала ещё никогда. Стережей недолго обдумывал слова, погладил по макушке, а затем одним махом поднял на руки так легко и резво, словно она и пуха не весила. Он понёс её в сторону, и голоса мужчин утихли, а слов стало не разобрать. Ослабшая и изнеможённая, она обмякла на руках стережея, мельком подумав, что даже если бы спаслась, то вряд ли бы смогла встать, не то что перебирать ногами.

Вдруг отчётливо и резко вновь послышались слова. Острый слух вернулся.

— Убирайтесь.

— Девка наша! — рыкнул мужик, оголив меч и шагнув вперёд. — Мы никуда не уйдём.

— Девка — стережея, наша сестра, — слова пропитались звенящей угрозой, но стережей даже не шелохнулся. — И за неё придётся пободаться с нами.

Вересея вновь провалилась в бессилье и уже не услышала ответа. Её отнесли вглубь пролеска, бережно усадили на расстеленный тюфяк. Двое кружили вокруг, громыхая мешками и коробами в полной тишине. Неподалёку ржали кони.

Кони… Опашка! Он там, на дороге!

Осознание заставило вскочить, сбросить тёплую шубу. Покружившись на месте, до неё дошло, что не помнит, с какой стороны бежала. Нога заскользила на листве, поехала в сторону.

— Стой, куда ты! — руки стережея обхватили плечи, удерживая. Его она ещё не слышала. Третий. — Садись и жди, Радош скоро придёт, поговоришь с ним.

Она промолчала, стыдливо опустившись на землю. Правда, куда она, израненная и измученная, собралась идти? Опашку вызволять? Ей бы до кустов дойти без падений.

Рядом довольно зарокотал костёр, принимая угощения из веток и валежника, уносясь искрами в небо. Стережеи едва слышно передвигались по разбитому ночлегу, собирали хворост, гремели котелком и ложками, шуршали тюфяками и шкурами.

Вересея, чуть придя в себя, удивлялась, как слаженно и молча они работали. Каждый знал своё дело и беспрекословно его выполнял, не суя свой нос к другому.

Когда она ещё ходила в ученицах с Рогнедой и Белесой, у них не то что ночлег, а даже костёр развести не получалось.

Названный Радошем стережей подошёл со спины и пододвинул Вересею к костру. Та от испуга взвизгнула, но он этого не заметил.

— Как звать-то, красавица? — он по-хозяйски уселся на расстеленный тулуп по ту сторону костра.

— Вересея, — пробубнила стережея.

— Вересена? — прищурившись, Радош внимал каждому шевелению губ.

— Вересея!

— А, Вересея, — он протянул имя, будто пробуя его на вкус. — Красивое имя. Меня Радошем кличут. Того, что тебя на ноги поднял — Буеслав, а молодший самый — Драган.

— Голосок у Драгана нежный, юный совсем. Ученик ещё?

— Охмурить хочешь? Ну и хваткая девка! От одних спастись не успела, а уже про другого спрашиваешь! — хохотнул Радош. Вересея натянуто улыбнулась. — Да, ученик покамест. По зиме вольным станет.

Она кивнула, чувствуя на себе его неустанный взгляд. Беззлобный, радушный и спокойный. Не было в нём ни жалости, ни сострадания, а лишь тихая ласковость, с какой родичи глядят на растущих отроков. Радош медленно скользнул с девичьего лица вниз, глядя на прилипшие к шее растрёпанные волосы и сырые рубахи.

— Насквозь промокла?

— Ноги сами несли через лес, не заметила, как напоролась на топи. Не до блужданий, когда пятеро мужиков гонятся.

— Чем же так насолить измудрилась?

Вересея задумалась, припоминая названное разбойником имя. Справа кто-то присел, наливая воду в котелок и перебирая сухие травы в мешочках. От него пахло мёдом и кислицей.

— Слыхала, в град давеча стережея звали, — неуверенно начала она, копаясь в памяти. — Говорили, посадник осерчал, спасу нет, податями всё обложил, жилы из людей тянет. За князем посылали, суд учинять, а тот отмахнулся, мол, на погост приеду и рассужу. Нечисто дело, поехала. Оказалось, посадник байстрюка прижил, а мать отпрыска таких деньжищ затребовала за молчание, что можно вотчину приобресть. Из казны отсыпал, да и сам нередко рученьки к ней прикладывал. Ещё боярам заплатил, чтоб молчали. Вот и вышло, что злата-серебра шаром покати, а дружине жалованье надо, леса в зиму заготовить надо, камня купить на крепость надо. С кого содрать, да так, чтоб не прознали? С весей да слобод. Как всё узналось, в немилость князя угодил, меня заклинал на дыбу поднять. Вот, видать, он за мной и послал. С моей головушкой, может, лучше бы жилось.