Стережеи. Тропами кривды и правды

Глава 4. «Монистовый звон»

Усыпанный монетами стол заскрипел, когда Драган опёрся локтями, разглядывая богатства. Немалых трудов стоило разыскать скалвы — четыре двора обошёл, ни у кого нет! И всё таких же усилий приложено, чтобы соврать каждому, зачем он их ищет. Наконец, пыльные и за ненадобностью снесённые в клети весы нашлись у одного писчего при боярине. И только хотел мужик спросить, по что они стережею, как Драган блеснул двумя медными. Все вопросы отпали сами по себе.

Сменив шестую лучину и придвинув огонёк поближе, Драган с досадой окинул взглядом стол. Казалось, он уже вечность не поднимал головы, осматривая одну монету за другой, а меньше их всё не становилось. Ещё немного, и они ему в кошмарах начнут сниться.

Он взвешивал, перебирал, сравнивал, катал по столу, звенел, рассматривал редяки и, ничего не находя, бросал обратно в калиту. Пальцы деревенели, но стережей бережно, как учили в Хране, выводил знаки на бересте.

Вересея сидела рядом и довольно жевала пирожок. По натопленной светёлке разносился запах квашни и грибов. Обед в постоялом дворе оказался для неё более соблазнительным, чем скитания по Стослави невесть зачем.

Заострив взгляд на одном редяке, Драган прищурился и уже было положил его на медную чашу весов, как стережея, ещё не успев прожевать, привалилась к плечу:

— Чего глаза пузыришь? Не порченная, клади.

— Ты-то всё ведаешь, куда ж мне до тебя, — косой взгляд скользнул по масляным губам. — Так почём знаешь?

Приподняв ещё выше и без того задранную повязку, она вновь обнажила белёсые шрамы. Под сомкнутыми веками неуёмно бегали глаза.

— Я её не вижу, — пробормотала она игриво, откусив пирога. — А ту порченную видела.

Драган разинул рот и обомлел.

— И чего молчала?! — вскипев, он вскочил и задел стол. Монеты вмиг подскочили и резво покатились вразнобой, сыплясь на пол.

— А ты спрашивал?

Как же злила эта девка — знал только Ерсей. Но было ли за что? Она — беглянка без гроша за душой, одеться не во что и достала, что попалось под руку. Да и помощи он в самом деле не просил.

— Ты… — усмиряя негодование, Драган опустился на колени, залез под стол. — Ты можешь отобрать порченные монеты?

Слова давались с трудом. До чего странно и неловко просить слепую девку помочь. Что он, сам не может? Может. Да только возиться будет в разы дольше и вряд ли успеет разобраться до вечера.

После недолгих раздумий с задранной головой, Вересея кивнула, протянув раскрытую ладонь прямо у его носа.

— Пять редяков.

— Пять? — он отстранился, заглядывая в наглое девичье лицо. — Да это грабёж средь бела дня! И не стыдно драть деньги с брата-стережея?

— Ничуть, — Вересея горделиво повела плечами. — Тебе же не по нраву, что я в твоих кафтанах хожу. Хоть рубах куплю.

И, как ни в чём не бывало, она закинула в рот остаток пирога, облизывая пальцы. Драган исступлённо прожигал её взглядом, злость закручивалась в груди тугим жгутом.

— И с чего ты решила, что мне по нраву, а что — нет?

— Вижу, Драган, — она повернулась ровно туда, где на коленях сидел стережей, точно смотрела в ответ. — Разве лжец только тот, что говорит ложь? Иль всё же те, что чувства свои прячут, тоже лжецы?

Замершего Драгана пронзило, словно копьём. Безжалостно и насквозь. Видела. Видела его каждый раз, когда он тихо сносил злость, когда сжимал кулаки, скрипел зубами, силясь запрятать всё на дно души. А она знала и молчала.

Вересея беззаботно уселась поудобнее, облокотилась о стол, склонив голову над богатствами. Тонкие пальцы небрежно бегали по монетам, ворошили серебряные горсти. Не зная, куда себя деть, Драган подпер плечом стену и скрестил руки на груди, хмуро поглядывая на Вересею. Та качалась из стороны в сторону и, едва шевеля губами, завела какую-то песню, в лад которой легко отбрасывала монеты. Бывает ли эта девица хоть иногда серьёзной?

Бывают ли стережеи её Храна другими? Взрослыми, мудрыми? Или все, как она? Как-то давно Драган слышал от старших стережей в Хране, что Сестёр Юга меньше, чем Братьев Севера. Ежели там все такие, как Вересея, то и немудрено.

Запутавшись в мыслях, он не сразу заметил, что Вересея закончила. Скучающе уложив щёку на кулак, она протянула раскрытую ладонь с двумя серебряными неровными кругляшками.

— Одну нашла в калите, а вторая — та, что дал тебе Микула. Больше нет.

Стережей задумчиво прищурился, забрав редяки. Сжал в кулак, потряс.

Тишина колыхнулась.

Лязг неприятно ударил по ушам. Верно, те самые. Шатаясь туда-сюда меж широких лавок, Драган увязал в тягучих думах, как в топях. И чем дальше, тем тяжелее становился шаг, тем сильнее проваливался в трясину. Мутную, густую, бездонную.

— Никак в толк не возьму, — вырвалось вслух. — Что с ними не так? На вид ровно такие же…

— Может, другая чекань? — Вересея простодушно пожала плечами. — Иль попортили нечаянно, кто ж его знает?

Хмыкнув, он вновь уставился на редяки. Лёгкие, со рваными краями, кривой оттиск аловодского стяга почернел от времени. Ничем они не походили на кравенские сребряки, каких осталось у Драгана всего ничего. Всего ничего…

Вернувшись к столу, он махом сгрёб деньги в калиту. Вересея недоумённо застыла, слушая, как весело звенят монеты. На её плечо легла рука, потянула, зовя встать. Голос зазвучал ласково, с затаённым озорством.

— Дюжину редяков дам, коли ещё разок подсобишь.

***

Чуть приплясывая под переливы скоморошьих гуслей и трещоток, Вересея отказалась от руки стережея, держась рядом. Не дитя она бестолковое, чтоб с ней возились, как курица с яйцом, тем более, не по своей воле. Сама как-то раньше ходила по белу свету, так что изменилось?

Гул голосов, кудахтанья и топота сливались, мешая различать шаги, и она могла легко споткнуться или врезаться, да и улицы Стослави знала плоховато. Всё же в весях и сёлах куда легче ходить, чем в огромном, живом и шумном городе, утопающем в омуте звуков. Споров, зазывал, нескончаемого скрипа телег в глухой тиши днём с огнём не сыщешь. Да и гулянья там задорнее.