Стерва и испорченный Новый год

Пролог: Двенадцатый удар

Две минуты до полуночи. Две минуты до моего нового, сорок первого года.

Из гостиной, приглушённый расстоянием и закрытой дверью, доносился ритуальный голос президента. Этот звук был таким же обязательным атрибутом праздника, как живая ёлка в углу комнаты и горка мандаринов на столе. Но здесь, в нашей спальне, главным саундтреком служило совсем другое: наше общее сбивчивое дыхание, едва слышный шорох шёлковых простыней и тихие, рваные стоны, которые я не пыталась сдерживать.

Воздух был густым и пьянящим, пропитанным терпким ароматом хвои и сладкой цитрусовой свежестью. Но сейчас я ощущала лишь его, его мускусный, чуть резкий запах, который сводил меня с ума. Комната утопала в полумраке, и лишь гирлянда на ёлке подмигивала разноцветными огоньками, бросая на стены и на наши тела дразнящие тени.

Я лежала на смятых простынях, раскинувшись, словно предлагая себя. Он медленно спустился, его горячий взгляд скользнул по моему телу, задерживаясь на бёдрах. Потом он опустил лицо между моих ног, и мир сузился до этого ощущения. Его руки обхватили мои бёдра, крепко, но нежно, и я почувствовала первое прикосновение. Кончик его языка, влажный и тёплый, легко скользнул по моему лону, обводя контуры, изучая каждый изгиб. Неспешно, умело, он играл со мной, заставляя мышцы сжиматься от предвкушения. Каждый его облизывающий, дразнящий пас вызывал судороги по всему телу. Я выгнулась, пальцы впились в простыни, и из груди вырвался страстный, надрывный стон. Как же я хотела этого, как жаждала его прикосновений!

И он, словно зная все мои тайные желания, медленно опустил руку. Его пальцы, такие тёплые и чувствительные, нежно скользнули прямо туда, куда я так страстно стремилась. Моё горячее лоно с готовностью приняло их, и он стал неспешно двигать ими внутри меня. Каждое движение отзывалось приятной волной по всему телу. А чтобы я совсем потеряла голову, он не забыл и про мой клитор. Его губы нежно обхватили его, посасывая и целуя, и я растворялась в этом невероятном ощущении, желая, чтобы это мгновение длилось вечно.

Его язык, дерзкий и умелый, выписывал на моей плоти такие узоры, что всё тело то и дело вздрагивало, натягиваясь как струна. Он точно знал, куда нажать, чтобы довести меня до исступления, и делал это с такой лёгкой небрежностью, что мне хотелось одновременно стонать от блаженства и стукнуть его по затылку. Пальцы, сильные и настойчивые, проникли внутрь, исследуя каждый укромный уголок, вызывая водоворот ощущений. Я выгнулась на кровати, сдавленный стон вырвался из груди, когда волна удовольствия накрыла меня с головой. Каждое прикосновение, каждое движение его языка и пальцев отзывалось жгучим огнём внизу живота, собираясь в тугой, пульсирующий узел. Ещё чуть-чуть, и я бы просто взорвалась. Он, конечно же, чувствовал это. Этот чертёнок, всего-то на десяток лет моложе меня, но какой мастер! Он улавливал каждый мой вздох, каждое подрагивание мышц, каждый нерв. Мои пальцы впивались в простыни, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом водовороте чувств.

— Да… давай же, — прохрипела я, скорее самой себе, чем ему, — Ну же…

Но он, как истинный провокатор и любитель моих страданий (разумеется, приятных), вдруг отстранился. Я сдавленно охнула от разочарования, широко распахивая глаза. Это было несправедливо! Моё тело дрожало, всё нутро сжималось в предвкушении, а он… он просто ушёл! Надо мной нависло его лицо, озарённое такой хитрющей, такой самодовольной улыбкой, что мне захотелось и рассмеяться, и заплакать одновременно.

— Куда же ты запропастился, мой хороший? — попыталась я придать голосу лёгкую небрежность, но вышло скорее жалобно-требовательно. — Я же почти… почти уже на краю!

Его глаза блеснули озорным огнём.

— Неужели ты думала, что всё будет так просто, Марина? — его голос был низким, мурлыкающим, словно он был доволен собой до чёртиков. — Я же знаю, как ты любишь, чтобы было очень хорошо. И я ещё не закончил свою работу.

Я рыкнула, это уже был не стон, а именно низкий, женский рык, рождённый из смеси нетерпения, жгучего желания и какой-то дикой, животной страсти. Ухмылка на его лице стала ещё шире, и я увидела в ней намёк на… да, на ту же дикость, что бурлила и во мне. Он знал, как играть. И, чёрт возьми, я обожала эту игру, хоть и была готова сейчас придушить его в порыве чувств.

Я резко обхватила его ногами, не давая ему ни малейшего шанса на отступление, притягивая к себе с неимоверной силой. Пальцы впились в его крепкие плечи, чувствуя, как под кожей перекатываются мускулы, а затем, скользнув по влажной от пота коже, зарылись глубоко в тёмные, мокрые волосы на затылке. Я притянула его голову к своей груди, чувствуя его тяжёлое, прерывистое дыхание у самых ключиц, его горячее ухо касалось моей кожи.

— Живо, — прошипела я ему прямо в ухо, чуть ли не кусая мочку, — Давай же, засранец! Или я тебя реально сожру! Вот прямо сейчас!

Он издал низкий, довольный смешок, который вибрировал в моей груди. Его член упёрся в моё лоно, дразня, а затем… затем я почувствовала, как он резко, без малейшего предупреждения, входит в меня. Глубоко, до самого предела, заполняя меня целиком, с одного мощного толчка.

— А-а-ах! — невольный, громкий вскрик сорвался с моих губ, смешанный с чистым, почти болезненным наслаждением. Тело свело судорогой, и я поняла, что уже не в силах сдерживать ничего. Он двигался во мне — сильно, уверенно, так, как я любила. Каждое его движение было точным, глубоким, выбивающим дух и приносящим безумное, сладкое оцепенение. Я снова обхватила его ногами, крепко сцепив их на его пояснице, притягивая ещё ближе, чувствуя, как наши тела сливаются в единое целое. Мои пальцы вновь зарылись в его тёмные, влажные от пота волосы, и я притянула его лицо к своему, чтобы чувствовать его дыхание, его жар. Хорош. Чёрт возьми, как же он хорош. Молодой, сильный, красивый. Идеальный аксессуар для женщины, у которой всё есть. И я его, конечно, ни с кем не поделю. Он мой, и точка.

И тут бахнул первый удар курантов. Такой глубокий, гулкий, что, кажется, прокатился по всей квартире и застрял вибрирующей точкой где-то у меня между лопаток.