Стерва в д(т)еле

ГЛАВА 1

Часть 1. Добро пожаловать в дурдом. Или как стать княгиней в одночасье.

ГЛАВА 1. Привет из другого мира, или где мой теплоход?!

«На теплоходе музыка играет…

А я одна стою на берегу…»

Слова до боли знакомой песни обволакивали. Звучали громко, задорно, унося куда-то вдаль. Мысленно я уже подпевала, не сразу осознав, что вокруг не сцена театра, не душная гримёрка после спектакля, а беспросветная, вязкая темнота. Музыка звучала в голове, окружала со всех сторон, но при этом я ощущала себя в абсолютном нигде. В ледяной пустоте.

«Машу рукой, а сердце замирает…»

Слова стали приглушённее, забулькали, точно звучали из-под толщи воды. От них потянуло сыростью, холодом и… жуткой, липкой паникой. Подпевать больше не хотелось. Подташнивало. Накатила волна опустошения, выметая последние крохи покоя.

«И ничего поделать не… Айлинэ!»

В голове словно сработал переключатель. Жёстко, с надрывом, выталкивая меня из странного забытья в нечто чужеродное.

Айли… что? В полном недоумении попыталась смаргивать. Не помню таких слов в песне. И вообще, что за дичь? Меня что, по голове стукнули на корпоративе? Или я перебрала с коктейлями, хотя пила только сок? Чёрт, я же не пью!

— Айлинэ! Просыпайся! — настойчиво таранил сознание скрипучий старушечий голос, пробиваясь сквозь гул в ушах и треск в висках. Меня кто-то тряс. Или что-то. Нехотя продрала непонятно отчего отяжелевшие веки. Почему мне так плохо? Голова трещит, как будто по ней проехался танк. В горле сушь, жжение, будто я неделю в пустыне бродила. Что вообще происходит? Где я?

— Вот так, девочка, давай, дыши! — Незнакомый голос старушки теперь звучал с искренним облегчением. — Ну же, просыпайся, — опять меня ощутимо встряхнули за плечи.

Это начало раздражать. Сильно.

— Эй, — выдохнула я, уставая от усердия настырной бабки. — Так и мертвеца можно поднять из могилы! — проворчала я, неверным, слабым махом избавляясь от её цепких рук на своих плечах.

И морщилась от совершенно неприятных ощущений в горле. Голос звучал чуждо. Не мой. От слова совсем. Я себя такой не помню. Уж что-что, а голос — мой рабочий инструмент. Моё — всё! Актриса, как-никак. Все свои тембры и октавы знаю, как свои пять пальцев. И вот это сиплое, тоненькое что-то — точно не моё.

— Что вам нужно? — В сильном потрясении глядела я на незнакомую старушку в тёмно-сером, простеньком, холщовом одеянии. Наряд напомнил мне костюмы из дешёвых исторических фильмов, где действие происходит где-то в глухой деревне.

В том же недоумении перевела взгляд на не менее странного мужчину лет тридцати-тридцати пяти. Он был одет в чёрный камзол. По виду, хоть и в новом, но явно не из моего столетия. И мужчина тоже выглядел так, будто сбежал со съёмочной площадки какого-то костюмированного сериала.

— И где это, чёрт возьми, я? — просипела, с не меньшим удивлением скользя взглядом по мрачной, но богато обставленной комнатке. Вот это уже не деревня. Мебель массивная, тёмное дерево, резьба. На стенах — тяжёлые гобелены с вытканными сценами охоты. Стиль напомнил викторианскую эпоху, но… вместо ламп и светильников тут мерцали свечи… Карл! Свечи!!! В XXI веке?!

Я точно в театре? Репетиция? Спектакль? Если да, то почему я о нём ничего не помню? Ни слова роли, ни мизансцены, ни реквизита. Да и на сцену комната не похожа. Как, впрочем, и этих… актёров я не знала. Никогда не видела их в нашей труппе.

— Это что… не Айлинэ? — поражённый догадкой, шикнул мужик в сторону бабки. Голос его был низким, рокочущим, и звучал… как-то непривычно. Не по-русски, но я его почему-то понимала. А вот его слова породили у меня ещё больше вопросов.

— А кто такая Айлинэ? — уточнила я резонно и вновь сипло хмыкнула, когда молчание затянулось. — Э-эй, — чуть повысила голос, потому что не привыкла молчать, когда у меня были вопросы и хотелось ответов. — Вы мне ответите или нет? И что, вообще, происходит?

На последней реплике умолкла, с недоумением рассматривая ворох белоснежного платья, в котором лежала. Оно было пышным, тяжёлым, расшитым чем-то блестящим, возможно, жемчугом. Потом посмотрела на свои руки… Они… молодые. Невероятно худенькие. Не то чтобы я была толстая, но эти конечности… не мои! Они, однозначно, принадлежали очень юной особе. Идеально гладкая, светлая кожа… совершенно не привыкшая к работе.

— Как тебя зовут, девочка? — задумчиво прищурилась бабка, склонившись ко мне ближе, будто не слыша моих вопросов.

Можно было бы огрызнуться. В конце концов, мне тридцать пять, а не пятнадцать. Но решила, что лучше мирно поговорить и разрешить это абсурдное недопонимание.

— Я — Алина Вадимовна Бережная, — придала голосу максимум строгости, на которую способно было это сиплое пищание. — Для вас, возможно, и девочка, хотя возраст девочки я уже давненько пережила. Годочков так на двадцать-двадцать пять, если быть точной. А вы кто? И вы? — выдала я очередной вопрос, переводя взгляд на мужика в камзоле.

В свою очередь, бабка с мужиком обменялись ошарашенными взглядами. И вот это мне совершенно не понравилось. Категорично не понравилось.

— Вы мне ответите? — нарушила я повисшую тишину, и без того ощущая себя не в своей тарелке. Ситуация накалялась с каждой секундой.

За дверью раздались торопливые шаги, а затем молчание в комнатке нарушил нетерпеливый, требовательный стук.

— Шакир Доев! Шакир Доев! Как Айлинэ?

— Скажи ему, что всё ладно, — едва слышно, командным тоном шепнула старушка мужчине.

— Но… — было возмутился мужик в камзоле.

— Шакир, — перебила его бабка категоричным жестом.

Мужик, окатив меня свирепым взглядом, скрипнул зубами, но шагнул к двери. Чуть приоткрыл её и бросил уже за порог:

— Всё ладно, — заверил он не дрогнувшим голосом профессионального лжеца. — Но Айлинэ пока нездоровится.

— Нездоровится на сколько? — с волнением допытывался незнакомец за дверью. — Я могу её увидеть?

— Не стоит… она только что пришла в себя и её ещё немного… мутит.