Стихия.2. Шторм морской пучины (черновик)

Глава 4. Арен дома

Озирион возвышался над городом всем своим искрящимся величием и задавал тон всей архитектуре столицы.

Дворец опоясывали два канала: они поднимались снизу вверх с двух сторон и закручивались спиралями вокруг стен в противоположных направлениях.

Наследник заметил мой интерес и, указав на них рукой, пояснил:

— Правая и левая лейда Озириона, их часто называют длани Владыки.

— Действительно, похоже, — я улыбнулась.

Каналы и вправду напоминали две руки, охватывающие дворец и заканчивающиеся у его подножия разветвлением более мелких протоков — словно пальцы.

По правой лейде суда поднимались к верхним ярусам дворца, по левой — спускались, переходя в другие водные артерии города.

С высоты это выглядело немного забавно, словно главное здание Элисара обнимало себя, опираясь на собственные ладони.

На верхних ярусах, там, где лейды соединялись, находилась просторная овальная площадь.
Выстроенная как гигантский балкон, она нависала прямо над протоками.
От неё к лейдам спускались две массивные каменные лестницы, одновременно служившие пристанью.

Там, как и во всём городе, кипела жизнь: одни люди причаливали, другие отплывали на маленьких лодочках и длинных ладьях, кто-то разгружал товар; другие группы, в более роскошных и ярких одеждах, шли неторопясь и вальяжно. Кто-то, наоборот, спешил выполнить какие-то поручения и поднимался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Шахран описал круг и начал плавное снижение.

Когда дракон коснулся белого камня площади, к нам немедленно направились стражники и группа людей в богатых одеждах. Наследника ждали. Ждали с нетерпением. И стоило нам спуститься с архаара, как всё пришло в движение — будто нарушился невидимый баланс ожидания. Стражники шагнули вперёд, расталкивая толпу, командиры наперебой докладывали о ситуации в разных частях Элисара, кто-то шептал срочные сведения прямо в ухо наследнику.

Пышно одетые приближённые почти физически давили своей яркостью, сжимая кольцо внимания вокруг Арена. Слуги семенили рядом, каждый с эфилом, табличками или свитками, монотонно озвучивая свои вопросы или ожидая очередного приказа.

Рядом всплыл жидкий силуэт элементаля — того самого, что приносил весточку в Каруне. Даир вместе с ним удивительно слаженно работали в команде: Арен отвечал на вопросы, а элементаль активно генерировал ледяную почту — основные задачи, дополнительные указания, замечания, нюансы и то, что даир не стремился озвучивать вслух, фиксировалось в эфилах и быстро передавалось подчинённым.

Арен был полностью в своей среде: его осанка изменилась, как и тембр речи. Прямая спина, цепкий взгляд, уверенная походка и явный ореол властности. На секунду стало не по себе — таким даира я не видела даже в Каруне, когда он отдавал приказы командирам.

Здесь он — будущий Владыка, олицетворение правящей династии и величия Элисара, а не мальчишка, бесшабашно прыгающий со мной в пучину облаков.

Эта мысль прокрутилась в голове вновь: будущий Владыка Элисара… и я, рыжая простолюдинка из Высокогорья. В груди что-то болезненно сжалось.

Я держалась чуть позади. Свита сначала почти не замечала меня — и хорошо. Я глазела, открыв рот, восхищалась и потрясалась. Великолепие дворца ошеломляло.

Один за другим придворные, получив распоряжения, удалялись от даира или исчезали в арках. Некоторые — сразу, некоторые задерживались, видимо, пытаясь перевести дух после выполнения срочной задачи. Их взгляды, ранее сосредоточенные исключительно на наследнике и своих обязанностях, вдруг начали задерживаться на мне. Некоторые скользили по мне взглядами — кто-то с недоумением, кто-то с живым интересом.

Один юноша с нашивкой в форме стилизованной капли даже усмехнулся, не скрывая иронии — как будто увидел в моём появлении нечто, что его развлекло. Он что-то прошептал соседу, и тот тихо фыркнул, не сводя с меня глаз. Парни явно были высокого положения: ухоженные, дерзкие и уверенные в себе, держались так, будто им принадлежал весь мир. В них читалось не столько презрение, сколько любопытство и вопрос: кто ты такая, крошка, и что тут делаешь?

Один из этих юношей вдруг оглянулся, и я невольно проследила за его взглядом. Рядом с колонной заметила фигуру — пожилого вельможи в строгой тёмной накидке с серебристыми прожилками, напоминающими высветленный коралл. Он стоял в полутени, словно не стремясь быть замеченным, и изучал меня. Пальцы его сжимали посох с резной головкой в виде морской птицы, а выражение лица оставалось почти безучастным. Не было ни улыбки, ни явного интереса — только холодное изучение и оценка. И это насторожило больше, чем насмешки. Я инстинктивно отвела глаза.

До меня долетели обрывки чьего-то разговора:

— Кто это?
— …она с ним прилетела…
— …кажется, был в Каруне…
— …без представления?..

Стоило мне повернуть голову в сторону говоривших — и словно захлопывались створки раковины. Люди отворачивались, прятали взгляды, делали вид, что заняты своими делами.

Лицо Арена оставалось бесстрастным. Он тем временем продолжал выслушивать донесения и быстро, оперативно раздавал распоряжения, а я, словно в противовес ему, всё сильнее замедлялась. Решила отстать и избавить себя от чужого и излишнего внимания, выбрав тактику — двигаться в хвосте.

Это дало возможность не стесняясь вовсю глазеть по сторонам, и… я глазела, буквально открыв рот! Восхищалась, потрясалась и даже несколько раз чуть не отстала от группы. Великолепие дворца восхищало и потрясало одновременно. Здесь я ощутила себя просто песчинкой — настолько огромным и древним было это сооружение.

Десять массивных врат возвышались над площадью монументальными творениями. Расположенные по дуге, они напоминали гигантскую ракушку в несколько этажей высотой. Между ними располагались высокие статуи: одной рукой они касались врат рядом с собой, а другой держали разные предметы — одна статуя демонстрировала открытую книгу, другая — меч, у ног третьей расположился огромный корабельный якорь; по рукам четвёртой, как ленты, скользили потоки воды, и на одной ладони вода превращалась в облако пара, а на другой разместился сверкающий ледяной кристалл. В руках пятой была чернильница и перо; следующая ничего не держала, но её тёмно-синее одеяние, капюшон и смиренная поза очень точно отражали образ жреца.