Стихия:новая стихия.

Начало.Жизнь в новом мире.

Воздух вырвался из лёгких Селин, когда её тело, прижимающее к груди ребёнка, вырвалось из портала — как будто их швырнуло за грань мира. Свет лопнул, словно мыльный пузырь, и на несколько секунд всё стало черным.

А потом...

Холод. Мокрый воздух. Шум дождя.

Она рухнула на колени, прямо в сырую землю, пахнущую сыростью и листвой. Над ней шумели деревья — но не те, к которым она привыкла. Листья были широкими, а стволы не дышали магией. Они были просто... деревьями. Обычными. Земными. Без души.

Селин тяжело дышала. Её плащ был изорван, волосы — влажны и спутаны, на губах вкус крови и магии. Она слабо подняла голову. Сквозь листву пробивался свет — уличный фонарь. Искусственный. Ровный. Мёртвый.
“Я… на Земле?..”

Малышка в её руках зашевелилась и тихо пискнула. Этот звук вернул Селин к жизни.

— Тише… тише, моя девочка, — прошептала она и поцеловала тёплый лоб ребёнка. — Всё позади. Мы живы.

Ноги дрожали, но она встала. Вокруг — приглушённый свет парков, редкие автомобили проносились по шоссе за деревьями. Их свет вызывал у неё ужас — яркий, режущий, ненастоящий.

Она вышла к обочине. Мир вокруг был чужим. Лужи отражали небо без звёзд, а запах асфальта врезался в ноздри. Не было ни магии, ни силы, ни песен леса. Только город. Камень. Шум.

— Добро пожаловать в новую жизнь, — прошептала она дочери, в голосе звучала и боль, и решимость.

Дом, который Селин нашла, стоял на самой окраине города — полуразрушенный, обвитый диким плющом, с окнами, зашитыми деревянными ставнями. Но внутри он хранил тепло, словно знал, что сюда однажды придёт кто-то, кто отчаянно нуждается в защите.
Селин держала на руках маленькую Лию — ребёнок ещё спал, свернувшись калачиком, уткнувшись носиком в материнское плечо. Одежда Селин была порвана, волосы спутаны, лицо в царапинах, но её глаза оставались острыми, внимательными — она искала укрытие.

Дверь скрипнула, как будто вспоминая старую хозяйку. Воздух внутри пах старым деревом, сухими травами и временем.

Первым, что бросалось в глаза, был длинный коридор, с облупившейся краской на стенах, в которой угадывались прежние узоры — белые лилии, выцветшие, но не исчезнувшие. Пол скрипел, но был добротным, доски из старого дуба.
В левой стороне находилась гостиная, небольшая, с камином из кирпича, с копотью по краям и полкой над ним, на которой стояли засохшие травы, связки лаванды, пыльные свечи, и старая рамка без фото. В углу стояло кресло-качалка, на подлокотниках которого были вырезаны странные, почти рунические узоры.

На стене — часы, стрелки которых остановились ровно в 3:33. Они не тикали, но словно наблюдали. Под часами висел выцветший гобелен с изображением дерева — огромное древо, корни которого уходили в землю, а крона — будто касалась неба.

Проход в кухню был арочным, без двери, с висящими сухими травами — мята, розмарин, шалфей.
Старая кухонная плита на дровах, закопчённый чайник с медной ручкой, кастрюли, висящие на стене — всё говорило о том, что тут давно никто не жил, но место было... живым.
На подоконнике стоял глиняный горшок, в котором пробивался свежий росток. Селин усмехнулась — как знак.

Она поднялась по лестнице, которая издавала каждый звук под её весом, и вошла в первую комнату слева.
Это была детская. Вероятно, прежние хозяева оставили её такой, как была: старинная деревянная кроватка с резьбой в виде звезд и лун, покрывало в вышивке, несколько игрушек на полке — плюшевый зайка, кукла в платье с кружевами.
На полу лежал круглый ковёр, когда-то яркий, теперь тусклый, с орнаментом, похожим на круги на воде.
Окно выходило на сад, заросший, но живой, где яблоня продолжала цвести, несмотря на осень.

Селин положила Лию в кроватку, укрыла, и долго смотрела на неё.

— Мы в безопасности, — шептала она. — Пока.

Сама же устроилась в соседней комнате — спальне, простой: кровать с железным кованым изголовьем, старый шкаф с резными ручками, зеркало, треснутое в углу.
Селин осторожно сняла плащ, подошла к зеркалу и, глядя в своё отражение, прошептала:

— Мы выжили. Но надолго ли?..

Прошло несколько дней с момента их прибытия.
Селин не выходила из дома. Дверь была заперта на все засовы, а окна — прикрыты шторами, сшитыми вручную из старых покрывал. Она всё время находилась рядом с Лией, проверяя её дыхание, поправляя одеяло, поглаживая по щеке. Её дочь спала много — как будто душа ребёнка ещё догоняла тело после долгого бегства сквозь миры.

Каждое утро начиналось одинаково.
Селин поднималась на рассвете, когда солнечные лучи пробивались сквозь занавески, озаряя пыль в воздухе золотистой дымкой. Она наливала в старый таз воду, грела её на плите, умывала Лию и себя, после чего приступала к делам по дому.
В первое время она почти не ела, оставляя себе лишь чашку настоя из ромашки и краюшку хлеба. Всё остальное — для Лии.

Наводить порядок в доме стало её утренним ритуалом.
Сначала — кухня. Каждый уголок был вымыт вручную, каждая щель между плитками, каждая пылинка с полок. Она открывала все шкафы, доставала пустые бутылки, старые банки с остатками засохших приправ, ветхие полотенца. Всё непригодное — в печь. Остальное — она отмывала, сортировала, будто каждый предмет имел значение.

Затем — гостиная.
Старинный камин снова начал дышать. Селин сама нарубила дрова за домом, сняла пыль с кресла, вычистила полки. Из трав, найденных в подвале, она сложила новые связки: зверобой, лаванда, полынь. А потом повесила их над очагом — для защиты.
На полу она расстелила старый шерстяной плед и устроила там уголок для Лии — мягкий, с игрушками, которые сама же починила: сшила утерянную лапку зайке, перешила платье кукле.

Комнаты наверху ожили постепенно.
Детская наполнилась запахом лавандового мыла, тёплым светом лампы и звуком колыбельной, которую Селин пела на забытом языке.
В её собственной спальне появился столик, на котором она разложила травы, амулеты, ножи с серебряными лезвиями — то, что привезла с собой в тайнике у сердца.
В углу под старым ковром она нашла люк. Открыв его, Селин обнаружила тайную комнату — каменные стены, пол, покрытый пылью, и огромный круг, вырезанный в центре.