Сто этажей одиночества

Глава 1

Ненавижу снег. Он не красивый, мокрый и холодный. В шесть вечера уже темно, как ночью, а я все еще носилась по Москве, как белка в колесе, только вместо колеса у меня был самокат. Швырнула его у входа в стеклянную громадину «Крылья», но он тут же свалился на бок с дурацким грохотом. Пришлось возвращаться. В небоскребе находились сплошные офисные помещения на протяжении всех пятидесяти этажей, включая двухуровневый паркинг.

Перекинула желтый рюкзак, а влажная челка и назойливо лезла в глаза. Сдула ее — бесполезно, медные кудряшки в сырости превратились в пружинки и торчали во все стороны из-под шапки. Выглядела как идиотка полная. Подхватив самокат, я кое-как поставила его на подножку и засеменила к зданию смешным, вразвалку, бегом. Тяжелый рюкзак за спиной, болтающийся в разные стороны, не придавал ни капли серьезности. Поправила нелепую шапку-ушанку молочного оттенка, с которой свисали капельки талого снега. Охранник глянул на меня так, будто я беспризорный мальчишка, но пропустил через турникет.

А там батарея лифтов. И все они наверху, где нормальные люди уже пили шампанское. Я стала тыкать во все кнопки, как сумасшедшая. Наконец один спустился, из него вывалилась толпа таких... офисных планктонов. Наглаженные, надушенные, смеялись громко. Спешили под елку, к своим идеальным семьям за новогодние столы. Ну, конечно. Фыркнула про себя и влетела в кабину.

И тут же звонок. Моя начальница. Голос у нее был такой, будто каждый гудок до моего ответа бросался в нее оскорблениями.

— Даша, какого хрена? Где тебя носит?! Почему клиент дважды уже пожаловался, что его заказ не везут?

— Ресторан задержал заказ из-за…, — попыталась оправдаться я.

— Мне без разницы! — голос в трубке перешел на визг. — Клиент отказался от заказа, и я спишу эту сумму с твоей зарплаты!

— Но я уже…

Связь в лифте оборвалась именно в этот момент. Я посмотрела на заставку телефона — моя Евочка, моя снежинка в белоснежном пушистом платье, у нашей старой, купленной еще по акции, елки. И из-за какого-то придурка, который передумал, я теперь не смогу купить ей тот маленький подарок, что я присмотрела в соседнем ТЦ. Ненавижу эту работу. Ненавижу Новый год.

Лифт остановился. Двери открылись, и на пороге стоял Он. Ну, просто образец с обложки журнала «Самый скучный бизнесмен». Костюм-тройка, черное пальто, которое, я уверена, стоило как моя годовая зарплата. Лет тридцати пяти, но выглядел старше из-за этой вечной хмурой складки между бровей. Вошел, нажал кнопку и окинул меня таким взглядом... будто я была чем-то неприятным на подошве его лакированных туфель.

И тут во мне что-то взорвалось. Может, злость от звонка начальницы.

— Извините, — сказала я, а голос дрожал от натуги. — Это не вы делали заказ и отказались? Я привезла, но из-за пробок…

Он медленно повернулся. Не взглянул на меня, а осмотрел. С ног до головы. И сказал таким ледяным, ровным тоном, каким произносят оскорбления:

— Не ем фастфуд.

И отвернулся. Как будто я не человек, а пустое место. Я тоже отвернулась к панорамному окну, сжав кулаки. Смотрела на огни Москвы и думала, как же несправедлива жизнь.

И в этот самый момент мир с грохотом оборвался.

Лифт дернулся так, что у меня подкосились ноги. Я вцепилась в поручень, сердце застучало в горле. Свет мигнул и погас, а когда зажегся снова, стал тусклым и желтым, как в больнице. Я обернулась. Мужчина стоял, прислонившись плечом к стене, спина напряжена, но на лице ни единой эмоции. И тут стало тихо. Так тихо, что слышно было, как снег бился о стекло. И мое учащенное дыхание.

Стены. Они сразу стали ближе. Потолок начал медленно, неумолимо опускаться. Воздух стал густым, как сироп. Клаустрофобия. Старая подруга, которая навещала меня в самых неудачных местах.

Я резко отвернулась от человека-статуи, и уперлась взглядом в огромное панорамное окно. В заснеженные огни Москвы, в доказательство того, что снаружи еще был мир, было пространство, был воздух. Я начала дышать. Глубоко. Громко. Специально. Вдох на четыре счета, задержка, выдох на шесть. Так мне говорил психолог, на парочку сеансов которого я однажды смогла накопить. Чтобы не словить панику. Чтобы сердце не разорвалось на части от ужаса быть заживо погребенной в железной коробке. Я так сосредоточилась на своем дыхании и на огнях внизу, что вздрогнула, когда сзади раздался его голос. Спокойный, ровный, без единой нотки участия. Просто констатация факта.

— Вы решили помедитировать в самый неподходящий момент?

Я обернулась. Он стоял все в той же позе, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Смотрел на меня с тем же холодным любопытством, с каким, наверное, смотрел бы на сломанный механизм.

Слезы обиды и бессилия подступили к глазам. Вот уж точно, для него я просто неисправность в системе его идеального дня. Проглотила комок в горле и ответила, сама удивившись своей резкости:

— Если вам интересно… Я пытаюсь не упасть в обморок и не закричать. Но если это мешает вашей медитации на тему собственного величия, я могу постараться дышать потише.

Он усмехнулся — коротко, беззвучно, одним уголком рта. В его глазах читалось раздражение, будто я сама виновата, что у меня эта дурацкая фобия.

— Сейчас мы свяжемся с диспетчером, и нас вытащат, — произнес он так, словно отдал распоряжение подчиненному, и несколько раз нажал на кнопку вызова. Я замерла, прислушиваясь, надеясь услышать хоть что-то.