Сто имён одной воровки. Часть 2

Пролог

Дверь закрылась с протяжным, сводящим зубы звуком, отдалённо похожим на предсмертный вопль древнего чудища, и стукнулась об косяк так, как, наверное, стучит крышка гроба. Гиллеар прикрыл глаза, потёр переносицу и поморщился. В правом виске лениво зарождалась боль, пока что едва ощутимая, похожая на ритмичные уколы тонкой иглы, но обещавшая вскорости разыграться и отнять всякую надежду на сон, а прокушенную ладонь нещадно дёргало.

Профессор Ливарий в их бытность в Мидделее рассказывал, что укус человека по своей опасности схож с укусом змеи, мол, во рту у людей обитает слишком много «болезнетворных микроорганизмов», могущих вызвать гниение плоти. Эти самые «микроорганизмы» были коронным словом профессора, правда, только его одного — теорию эту в Мидделее больше, кажется, никто всерьёз не воспринимал. А вот Ливарий всех буквально задрал этими микроорганизмами. Всё приставал к студентам-чародеям с просьбами помочь с доказательством его теории, создать некое магическое приспособление, способное их рассмотреть. Они даже пытались соорудить нечто такое, но, когда очередной эксперимент закончился неудачей, разбитыми окнами в лаборатории и подпалёнными штанами одного из ассистентов, прекратили. Так что в существовании этих ливариевских микроорганизмов Гиллеар может и сомневался, а вот в том, что яда на зубках этой девочки в избытке, был уверен.

Закончив обрабатывать раны, он перетянул ладонь чистой полотняной лентой, закрыл флакон со спиртовым раствором и, опираясь о стену, поднялся на ноги. Осмотрелся по сторонам и тяжело вздохнул. О нанесённом ущербе не хотелось даже думать — лаборатория выглядела как курятник после визита лисы. Гиллеар пнул носком сапога обломки одного из не переживших этого механизмов и горько усмехнулся. Нет, право слово, расскажи кто, он бы в жизни не поверил, что столь тщедушная девчонка способна так набедокурить. Впрочем, это всё пустое.

Он обошёл стол, старательно игнорируя чёрный провал зеркала, убрал флакон и бросил взгляд на пару лежавших на полке унимающих боль амулетов. Они могли бы помочь справиться с надвигающейся мигренью, но вместо того, чтобы взять один из них, Гиллеар потянулся к почти пустой бутылке серенгарского брейля, которого осталось как раз на один бокал. Нет, чтобы погрузиться в благостное беспамятство, этого не хватит, но в его покоях есть ещё нераспечатанная бутылка, а в погребе — так целый ящик. Алкоголь, конечно, не спасает от боли, не решает проблемы, не приносит облегчения, всего-то даёт мнимую отсрочку — но иногда без него жизнь кажется столь омерзительной, что делать каждый последующий вдох почти невыносимо.

Он поставил стакан на стол и уставился на лежавший перед ним гемагик. Нет, если бы эта девочка — ах да, простите, любезная госпожа в заношенных штанах велела так её не называть! Так вот, если бы она была чуть более сведущей в магии и знала о свойствах этого камня — никогда бы не позволила ему здесь остаться. Скорее всего, растоптала бы в мелкую пыль каблуком своего сапога. И непременно добавила бы какое-нибудь ругательство, включавшее в себя слово «дерьмо». Но сделать это всё же не догадалась.

Он коснулся камня подушечкой указательного пальца, так легко, словно тот в ответ мог его укусить или ударить молнией. Ничего такого, конечно, не произошло, но Гиллеар всё же отдёрнул руку. Стоило прямо сейчас разбить этот камень, уничтожить зеркало и покончить со всем этим. Он сделал для неё всё, что мог, и даже больше, и, в конце концов, она сама сделала выбор. Вполне осознанный. Если девице угодно и дальше, рискуя головой и другими частями тела, услужливо исполнять поручения всяческих отъявленных мерзавцев, то кто ей может это запретить?

— Ниже Подземного мира все это, — пробормотал он и поднял бокал, стараясь не смотреть на чернильную мглу зеркала.

Нет, на сегодня с него хватит. Только старая добрая алкогольная интоксикация, вплоть до помутнения сознания и кратковременной амнезии. А лучше бы долгосрочной. Как жаль, что паскудное зелье забвения действует лишь на детей, иначе Гиллеар пил бы его галлонами.

За стенами башни уныло завывал ветер, а в унисон ему, можно было в том не сомневаться, вторили волки. Говорили, что раньше градоначальник Литца платил за волчьи шкуры и головы серебром, но последние несколько лет городская казна страдала от ощутимого дефицита, так что с наступлением зимы волки в поисках пропитания выходили из глубин леса всё ближе и ближе к обжитым землям. Оставалось только надеяться, что её конь окажется резвым и надёжным, а сама она поедет по главной дороге, не заплутает на лесных тропах, не выпадет из седла и не сломает шею. Хотя, конечно, какая ему разница? Пусть делает, что хочет, она же не маленькая, несмышлёная девочка и вполне способна сама принимать решения. И нести ответственность за свои поступки тоже.

Впрочем, с последним и у него самого были большие проблемы.

Гиллеар вернул бокал на стол, так и не прикоснувшись к содержимому, и покачал головой. Нет, как бы то ни было, но злиться на неё и раньше не получалось, хотя девица чего только не натворила, а теперь и подавно. Теперь, когда он узнал, что она отнюдь не вольная пташка, по собственному желанию выбравшая своё рисковое, преступное ремесло, а выкраденный из гнезда птенец с подрезанными крыльями, под страхом смерти вынужденный служить каким-то выродкам. В свете этой внезапно открывшейся истины то, что он сделал, что втянул в порочный круговорот мести, без её ведома её же руками совершил то, что по-хорошему должен был совершить сам, да ко всему столь низко воспользовался её уязвимостью, становилось воистину чудовищным поступком. Непростительным. Так что рассчитывать на то, что она согласится принять его помощь, было сущей глупостью.

Помилуй Владыка, да он и сам не знал, что бы делал, если бы она и впрямь осталась. Не слишком-то умная, нахальная и неряшливая, повадками похожая на ощерившегося дикого волчонка девица, с жуткими манерами и выговором портового грузчика, она вызывала в основном жалость и что-то такое, чему никак не удавалось подобрать название. Пожалуй, он действительно мог бы ей помочь, если бы она только согласилась. В искупление всего того, что сделал, мог бы попробовать как-то устроить её жизнь. Как минимум урегулировать вопрос с этой гильдией мерзавцев, торгующих детьми и считающих тех своей собственностью. Заняться её манерами и образованием, да хотя бы организовать пристойный гардероб и найти расторопную горничную, которая взялась бы за её внешний вид.