Сто имён одной воровки. Часть 3

Пролог. Часть I

— Отпусти! Не трогай меня! — визгливо выкрикнула девчонка, дикой кошкой бившаяся в его руках.

Её светлые, пшеничного цвета с рыженцой кудряшки растрепались, державшие их бантики из светло-голубых атласных лент развязались, а личико покраснело от натуги. Она беспорядочно молотила кулачками по воздуху, брыкалась, пыхтела и ни на миг не прекращала попыток вырваться. Туфельки давно слетели с её ног, одна валялась неподалёку, зарывшись носком в песок, а вторую уже утащило в море, чулки наполовину сползли и свисали со ступней, которыми она то и дело пыталась пинаться. Безуспешно, но всё же пыталась.

Гиллеар перехватил её поудобнее, чтобы отнести немного глубже, так, чтобы воды тихой бухты, лишь слегка колыхавшиеся от ленивого прибоя, доходили девчонке хотя бы до коленок, а лучше и до пояса. Но когда её ноги оторвались от песка, она обманчиво обмякла, повиснув в его руках, а потом из всех сил пнула. И в этот раз всё-таки попала. Да, получить пинок от двенадцатилетней девочки скорее обидно, чем болезненно, но на миг он всё же замешкался. И девчонка тут же воспользовалась этой заминкой, громко, надрывно заорала, как будто её ножом наживую резали и смогла вывернуться. Правда, на ногах устоять ей не удалось, она потеряла равновесие и шлёпнулась спиной на песок. Визг, заглушающий собой шелест морских волн, тут же приобрёл обиженные обертоны и перерос в рыдания. Позади заквохтали две сопровождавшие их служанки, и не нужно было оборачиваться, чтобы представить, как они, подобрав юбки и прижимая ладони к сердцу, спешат прийти на помощь их юной, до крайности капризной и абсолютно невоспитанной госпоже. Гиллеар взмахом руки велел им не приближаться, и скрип песка вместе с заполошными восклицаниями за спиной стихли.

Он потёр переносицу и пригладил волосы, рассматривая свою юную ученицу, распластавшуюся на песке. В его сапогах хлюпала вода, послеполуденное солнце, рассыпавшееся сотней бликов по водной глади, слепило глаза и так сильно припекало, что проще простого было схватить тепловой удар. Рубашка облепила тело и от пота, и от брызг морской воды, лицо чесалось от жгучих солнечных лучей и въевшейся в кожу соли, и Гиллеару казалось, что весь он за этот короткий период уже насквозь пропитался солью, как заправский моряк. Солнце не спешило клониться к закату, и стояла самая жара, такая, какую стоит переждать в тени и прохладе каменных стен, а не на открытом палящим лучам морском берегу. И конечно, при любом ином случае, он ни за что не потащил бы её сюда. И воспользовался бы совсем другими, более традиционными методами обучения юных одарённых. Но на обычные практики у них просто не было времени.

Гиллеар протянул ладонь, чтобы помочь ей подняться. Девчонка, уже кое-как сумевшая сесть на песке, злобно зыркнула в его сторону, надула губы и сложила руки на груди. Реветь она уже прекратила, и только тяжело сопела. Подол её светло-голубого платья с рюшами облепили комья песка, а один из чулков и вовсе слетел с ноги и вслед за туфлёй отправился в путешествие по Внутреннему морю. А ведь он говорил, чтобы девочку одели в самые простые штаны и рубаху, которых не жалко. И что обувь ей не нужна и чулки тем более, что они только помешают прочувствовать подвластную ей стихию, войти с ней в контакт. Как будто он делает это лишь потому, что ему нравится топить в море непослушных детишек! А не потому, что не имея времени мягко и постепенно учить её справляться с даром, вынужден действовать столь радикально.

— Вставай, — как можно более спокойным голосом произнёс Гиллеар.

— Не хочу! — выкрикнула девочка и тут же рухнула обратно на песок, заколотила по нему пятками и сжатыми кулачками, повторяя и повторяя тем же визгливым голосом волшебную фразу: “Не хочу!”

В этот раз, чтобы остановить спешащих утешить юную госпожу служанок, ему всё же пришлось обернуться. Но этого хватило, и обе женщины замерли с застывшими на лицах выражениями страдальческого бессилия. Ясное дело, что они привыкли повиноваться любому слову девочки, да что там слову, одному взгляду, недовольному изгибу брови или надутым губам. И вот уж чем, а подобной магией юная Ринлия владела в совершенстве, и по каждому произнесённому ею заклинанию “Хочу” и “Не хочу” армия служанок, горничных, гувернанток и лакеев во главе с обожающими младшую дочь маменькой и папенькой бросалась исполнять любое её желание.

Так что он не сильно удивлялся тому, что обучение девочки за полгода с первого выброса никуда не продвинулось. Хотя какое там обучение! Гиллеар ничуть не сомневался, что оно и не начиналось. И в том, что его предшественник, подосланный сюда с определёнными целями, занимался лишь тем, что вынюхивал секреты господина Роблера и пытался разведать, какой ещё подрывной деятельностью тот занимается, кроме сочинения своих памфлетов. К счастью, до вчерашнего дня господин Роблер не владел какими-либо сведениями, которые этот щенок мог бы донести своим хозяевам, а в своём нынешнем состоянии тот более не обладал и возможностью этого сделать. И уж точно благополучие его юной ученицы не было у него в приоритете, и его ничуть не беспокоило, что с момента первого выброса у девочки прошло уже больше полугода, и со дня на день у неё мог произойти второй, он же и последний неконтролируемый выброс. Именно последний, ведь никто из чародеев не переживал второй выброс, не научившись управлять магическими потоками, проходящими сквозь тела. Никто. За исключениями столь редкими, что их не следовало принимать в расчёт.

Благо, особняк господина Роблера стоял на самом берегу моря. В любых иных обстоятельствах это вряд ли было бы важным, но парой часов ранее, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, но при этом не слишком хорошо владея голосом, матушка Ринлии сообщила, что магические метки девочки имеют вид рыбьей чешуи и покрывают почти весь её живот от пупка и ниже. А метки почти всегда так или иначе соответствуют стихиям, с которыми юным одарённым легче всего управляться. И поскольку счёт шёл на дни, если не на часы, он и задумал организовать для девочки это спешное купание в морской воде, и по сути инициировать выброс, но контролируемый и полностью безопасный. Если, конечно, её матушка хорошо знала, как именно выглядит рыбья чешуя и ни с чем её не спутала. Осмотреть метку самому Гиллеару, разумеется, не дали. Равно как и оставаться с девчонкой наедине, и теперь за ними всюду двумя сторожевыми собаками следовали эти служанки. Как будто он мог причинить ребёнку хоть какой-то вред!