Сто плиток в крапинку

5.

И тут появилась Аглая.

Она давно стояла чуть поотдаль и наблюдала за компанией, столпившейся у скамейки, но ребята, увлёкшись, просто её не заметили. Поэтому подскочили от неожиданности, услышав:

- Привет всем! Ну и что тут у вас?

Они обернулись и увидели… Огромные карие глаза, осенённые густыми чёрными ресницами. Нежное смуглое личико и две длинные иссиня-чёрные косы. Перед ними стояла красавица из восточной сказки. Даже простые джинсы и футболка нисколько не портили её сказочного образа.

- Здрасьте…- услышал Георгий Мишкин голос и понял, что остальные тоже впечатлены. Мишка очнулся первым и протянул ей ладонь:

- Мишка.

- Аглая, ­- назвалась она, держа обе руки за спиной.

- Гордая, да? – Мишка сунул кулаки в карманы.

Девочка вынула из-за спины свои руки и ребята увидели, что обе её кисти забинтованы. Они были в гипсе. Толян присвистнул.

- Ты что, в аварию попала? – проговорил Саныч.

- Почти, - презрительно усмехнулась девочка. – По заказу…

Даже близнецы, которые инстинктивно почувствовали в ней соперницу, даже лидера, - невольно подошли к ей поближе.

- Как же так получилось? По заказу?

Аглая присела на лавочку:

- Ладно, я вижу, вы свои люди… Короче, папа с мамой у меня очень музыку уважают. Классическую. Чайковского, Рахманинова, Прокофьева… Настолько обожают, что думают, будто все остальные люди тоже жить без этого не могут. В дэ-эм-ша меня повели.

- Куда? – слабо спросил Саня.

- В детскую музыкальную школу, балда. Сокращённо – ДМШ. Пианисткой меня решили сделать. И непременно самой великой, круче всех крутых! – Аглая как-то зло усмехнулась.

Потом помолчала, и, закрыв глаза, выдохнула:

- Ка-ак я её ненавижу!

- Кого? – широко раскрыла глаза Оля. – Музыку классическую?

- Да нет… - она фыркнула. – Школу… музыкальную. Сначала-то ничего было, пьески по ноткам играла… А им сонаты, им сложные формы подавай, концерты! – Аглая сплюнула.- Человеку уже тринадцать, а на улицу – не выйди, «Пропаганду» не слушай (это моя любимая группа!), «Радио-Юность-плюс» - фигушки; сиди и занимайся по пять часов в день, как зверь! Дома только и разговоров – о выступлениях да композиторах, да о моём знаменитом будущем! Сдохнуть можно…

- Можно, - подтвердил Толян. – Меня год на скрипку таскали, пока училка не сказала: «дуб дубом».

- Мои и слышать не хотели, - махнула загипсованной рукой Аглая. – Пальцы длинные, «прямо созданы для клавиатуры!» - скопировала она интонацию, явно мамину. - Утром гаммы, наработка техники, после школы – игра до упора, час на уроки и спать! Выходные – репетиции и снова игра.

Все слушали, как будто Аглая рассазывала им киноужастик: затаив дыхание. Они даже представить не могли, что у их ровесницы может быть такая недетская жизнь. А новая подруга невозмутимо продолжала:

- Я уже и уроки в «музыкалке» прогуливала, и есть отказывалась!

- Лупили? – сочувственно спросил Толян.

- Что ты! – встряхнула Аглая длинными косами. – Никогда. Предки у меня прогрессивные. Детей не ударят ни в коем случае.

- Клёво, - сказал Толян.

- Ага, клёво! – сердито передразнила его девочка. – Меня Моцартом попрекали.

- В смысле? – прищурился Саня.

- Ну, Моцарт в 4 года свой первый концерт дал. А мне-то уже…

- Так он же гений, - неуверенно сказал Георгий.

- А я-то нет. А родичи-то этого не понимают. Не помню, чтобы на Моцарта кто-нибудь давил, он сам к инструменту лез! А мне даже кино вечером смотреть не давали…

- Почему? – изумились близняшки.

- По кочану… - Аглая закатила глаза и изобразила явно свою маму: - «Пианист должен хорошо есть, хорошо спать и очень много заниматься! 8 часов на сон, 8 на школу, и 8 на музыку»…

- Капец! – проговорил потрясённый Толян.

- …Начинаю объяснять, что человеку погулять тоже хочется, а они… У матери истерика, слёзы, начинает умолять, напоминать мне о таланте, долге и прочей ерунде. Не могу её слёз видеть.

- А просто сказать, что тебе это не хочется? – спросил Саня.

Аглая сердито сверкнула глазами в его сторону:

- Пробовала. Сначала. А они: ты потом спаси-ибо скажешь, это твой кусок хле-е-ба! Тьфу! Я, может, уборщицей бы работала, чем с утра до ночи в зубы роялю смотреть! Хоть бы передых дали! Вот я и решилась. Перепрыгнула на физ-ре через «козла» и упала вот так! – Аглая повернула забинтованные кисти ладонями к себе.

Все были в шоке. Это ж какой смелостью и силой нужно обладать! Это ж как надо было довести человека, чтобы он добровольно пошёл на такое!! Уважение к этой смелой, точнее, безбашенной девчонке выросло втрое.

- Обалдеть… - с почтением прошептали близняшки.

- Чокнутая… - тем же тоном проговоил Саня.

- Всё будет нормально, врачи мне руки хорошо собрали. Только играть теперь вряд ли смогу.

А Георгий снял очки и принялся их тщательно протирать майкой:

- Родители порой сами не знают, что творят…

- Нормальные у меня родители! - резко обернулась к нему Аглая. – Просто выхода у меня другого не было. Понимал бы ты, умник!

Все засмеялись.

- Чего вы? – изогнула тонкую бровь Аглая.

- Да он действительно у нас Умник… - Мишка прищурился. – Это Саныч, Толян, близняшки.

Аглая улыбнулась и сразу превратилась в Шахерезаду.

- Если вы не против, я буду звать вас по именам. И чур мне кличку не давать! – под её нежной восточной внешностью чувствовался стальной характер.

…Скоро компании исполнился месяц. Настала жара, и все дни они проводили у речки. Близняшек отправили в лагерь. Когда загорать надоедало, мальчишки во главе с Аглаей шли на поиски интересного.

В списке их находок было уже около восьмидесяти белых плиток и двадцать три краповых. На пять из них они выменли красивую вазочку из ярко-синего стекла. В ней была трещина и вода потихоньку вытекала, но всё равно вазочка была очень хороша. Дети положили её в тайник – выложенную плоскими дощечками ямку позади девятиэтажки, в которой жили Мишка и Аглая.