Стой, я не договорила!

Глава 4. Не жених

Замуж? Это вот стёб такой дружеский, да?

«Да легко! – чуть не ляпнула я. – Хоть прямо сейчас». Интересно, и что они будут делать?

А потом сообразила, что жених в сеттинге средневековья вполне может быть каким-нибудь уродом, дегенератом или стариком. Конечно, это всего лишь ролёвка. Причём я уже не очень-то и восхищена игрой актёров – перебарщивают. Но всё же…

Я осторожно разжала руки сумасшедшей женщины. Вот это – родительница Эуджении? Ну понятно, почему девица сбежала. Логично.

– Давайте обсудим этот вопрос, маменька? В конце концов, мы обе – взрослые женщины. Насчёт Сумеречной академии: это странная угроза. Во-первых, середина учебного года. Кто меня туда возьмёт? Во-вторых: я для неё уже старовата…

– Что за чушь? Тебе только сорок восемь, – фыркнула маменька. – Ты едва достигла возраста замужества, Эуджения.

Сколько?!

Я, конечно, не из тех, кто скрывает возраст. Степану, например, сразу заявила, что далеко уже не девочка. Прожитые года, я считаю, это то, чем нужно гордиться, а не то, чего нужно стыдиться. Но… Не двадцать же один год прибавлять!

– И не делай вид, что не помнишь: занятия в Сумеречной академии начинаются лишь после того, как зима укроет землю снежным покровом. Так что, отправишься туда как миленькая!

Да что ж там за бомжатник такой в этой академии, что ей так грозятся? И что там изучают? Полумрак? Летучих мышей? Квантовую физику? Впрочем, вряд ли сценаристы продумывали так далеко. Держу пари, что по сюжету я должна согласиться выйти замуж.

– Ладно, – вздохнула я. – А нельзя ли теперь посмотреть на жениха? Так сказать, увидеть купца своими глазами?

Заметив на столе вазу с фруктами, подошла и потыкала в виноград. Надо же! Настоящий, не муляж. Есть захотелось до головокружения. Ну, если не муляж, то, наверное, можно? Если в стоимость не входит – доплачу. Я оторвала ягодку от кисти, проглотила и обернулась к изумлённо взирающей на меня маменьке.

– Ну так что? Где жених-то?

Удивление «леди Макбет» всё ширилось и ширилось, и словно в зеркале отражалось в лице «братца», молчаливо замершего у двери.

– Ну или просто сразу скажите: горбат? Кривой, косой, старый пень, да? Что там у вас.

Братец как-то нервно хихикнул.

– Она застудила себе голову, Элианор, – растерянно обернулась маменька к сыну.

– Главное, чтобы не детородные органы, – глумливо ухмыляясь, ответил тот.

«Снова переигрывают», – раздражённо подумала я и вдруг рассердилась на своих три «Н». Вот зачем это было делать? Ну понятно, пытались развеселить, но… Мне просто хочется свернуться комочком и поплакать вдоволь, а потом отыскать козла и… и… Я ещё не знаю что, но по ходу разберёмся. И как можно быстрее: Степан, конечно, был гражданином Российской Федерации, иначе бы мы не смогли вот так запросто подать заявление в ЗАГС, но он точно приехал откуда-то из-за границы. Во-первых, говорил с лёгким, почти неуловимым акцентом. Таким, знаете, когда человек вроде и правильно всё выговаривает, но само построение фраз… Во-вторых, у него не было родни, я не единожды поднимала тему о знакомстве с его родителями, но жених каждый раз, чуть-чуть улыбаясь, качал головой: «Я уже взрослый мальчик, Дженя. Мои родители живут своей жизнью, а я – своей».

Это его милое «Дженя» почему-то очень мне нравилось. Наше «особое» имечко.

Я хлюпнула носом, вытерла набегающие на щёки слёзы.

– Ну так что? Показ женихов будет, или как?

Маменька подошла к каменной стене слева от окна, взяла золотую тросточку и отдёрнула бархатную штору, закрывающую центр.

Я успела только подумать, что в этой ролёвке очень достоверные костюмы, и пошиты они из настоящих материалов – настоящая, не китайская, парча маменькиного платья, атлас дублета Элианора, всё вокруг – из дорогущих тканей. Мне даже захотелось пощупать лиловый подол, так выразительно косплеющий какую-то инфанту кисти Веласкеса. Но я, конечно, тотчас отогнала кощунственную мысль: никогда не разрешала моим детям даже касаться статуй. Все эти «потри, погладь… на счастье» – вандализм, портящий бронзу. Жир, пот, человеческие эпителии – не то, что понравится любому уважающему себя памятнику…

Да, я ещё успела всё это прокрутить в голове, а в следующий миг замерла, сама едва не превратившись в бронзовую скульптуру.

На огромном – метра три на четыре-пять – полотне на фоне сверкающей алой драпировки вольготно расположилась семейка аристократов. По центру – мужик лет пятидесяти или больше, с седой бородой, постриженной почти под ноль. Его взгляд давил, унижал и вешал. Ну либо отделял голову от туловища, уж не знаю, но что-то было в нём жёсткое и нехорошее. Справа от пожилого страшного мужика стоял парень примерно моего возраста, русоволосый, с золотинкой в волосах, улыбчивый. Красавчик, одним словом. Совершенно точно – бабник и хитрюга. Правее и чуть впереди – ещё один русоволосый пацан, подросток, надменно и скучающе взирающий на мир свысока. Ближе к краю – красивая девушка. И все, конечно, были в тех же пышных одеяниях эпохи Рубенса и Веласкеса.

Но их я увидела лишь краем глаза.

Всё моё внимание было приковано к мужчине, стоявшему слева, несколько в тени. Высокий, худой, весь в чёрном. Антрацитовая мантия с крыльями рукавов, того же цвета длинная ряса под ней, а на груди – серебряный кулон в виде знака овна. Бледное лицо с твёрдой линией подбородка, плотно сжатыми губами, тонким носом с горбинкой и глазами вытянутыми, тёмными, ближе к азиатскому, чем к европейскому типу. Они странно смотрелись на европеоидном лице.

И светло-русые волосы, вьющиеся и такие… мягкие. Мои пальцы помнили их.

Степан. Это был – он. Несмотря на странную одежду, я тотчас узнала его. Вот таким же – собранным, холодным, глядящим словно сквозь тебя, я впервые увидела его в метро. Он стоял и тупил, а я подошла и спросила, не нужно ли помочь. Правда, тогда он был без мантии, в тёмном пальто с высоким воротником, брюках и сверкающих от смазки туфлях. Шея была замотана в длинный серый кашемировый шарф. Чем-то незнакомец напомнил мне Камбербэтча из сериала «Шерлок». Позой, наверное. Среди снующей толпы Степан казался принцем из далёкой волшебной страны.