Стой, я не договорила!

Глава 13. Кажется, я сделала что-то не то...

Иштефан схватил меня, упал и перекатился в ели. И я краем глаза увидела, как мантикора ударила циклопа жалом. Я оказалась под магистром, вжатая его телом в снег. Бывший закрыл мой рот ладонью в чёрной кожаной перчатке и, кажется, даже не планировал слезать. Он настороженно вглядывался в происходящее через еловые лапы. Мир утонул в рёве раненого чудовища.

Мы с ним никогда даже не целовались, если не считать поцелуя в щёчку: бабушка растила меня очень и очень порядочной девушкой, поэтому я впервые очутилась так близко к мужчине. И… он оказался тяжёлым. Это была моя первая мысль.

Надо мной лихорадочно блестели тёмные глаза, губы, вырезанные острым резцом скульптора, были приоткрыты, нос с горбинкой и… бледная кожа блестела от пота, видимо, выброс магии – процесс всё же трудоёмкий.

А потом я вдруг подумала: а что мне делать, если он меня поцелует? Я ведь даже пощёчину ему дать не могу – положение тел мешает. И отпихнуть вряд ли получится…

Но, конечно, губы у него не будут сладкими… в любовных романах это, всё же, метафора, полагаю…

– Княжна, – он посмотрел мне в глаза, наклонился ещё ниже, я ощутила его прерывистое дыхание.

Я вздрогнула было, вжавшись в мох, но Иштефан почему-то не стал меня целовать.

– Вы будете кричать, если я отпущу ваш рот?

Его дыхание щекотало моё ухо, и, видимо, поэтому по коже побежали мурашки. Я закивала. Ладонь отодвинулась от моего рта.

– Сейчас я их атакую снова, – зашептал магистр мне на ухо, – а вы побежите налево как можно быстрее. Там двери, за ними вы будете в безопасности. Запомнили?

Я отрицательно помотала головой.

Бросить его одного среди монстров? Козёл, конечно, этого достоин, вот только… не такой меня воспитывала бабушка!

Иштефан приподнялся на локте и непонимающе заглянул в мои глаза. Здесь, под еловыми лапами было темно, но чёрные глаза отчётливо виделись на бледном лице.

– Почему?

Я выразительно уставилась на него и вскинула левую бровь. Иштефан… чертыхнулся. Честно, я отчётливо услышала, как он произнёс: «чёрт!». А дальше прозвучало что-то совсем невнятное. Что-то вроде «ням-ням», и палец магистра чиркнул по моим губам в обратном направлении, словно расстёгивая молнию.

– Мы уходим вдвоём, – зашептала я, – или остаёмся вдвоём.

Он как-то дико глянул на меня. Тут же мир сотрясли новый вопль и душераздирающий визг, от которого заложило уши. Земля содрогнулась.

– Вам мягко? – поинтересовалась я.

Иштефан скатился с меня на снег, привстал на колено, рукой отодвигая еловые лапы.

– Пошли, – приказал шёпотом.

И мы – перебежками, согнувшись, рванули мимо деревьев. Их колючие лапы больно хлестали, и приходилось заслонять лицо рукой и отворачиваться. Да ещё и корни, валежник, пни норовили кинуться под ноги и заставить споткнуться. Позади слышались звуки схватки: рёв, визг, удары. Я оглянулась и увидела, как громадная ручища ворвалась в мир трепетных елей, схватила одну из них, выдернула с корнем и уволокла.

Видимо, мантикора и циклоп всерьёз занялись друг другом.

Белку я успела заметить раньше, чем та прыгнула. И наверное, могла б уклониться от нашей встречи, но не придала ей значения: белка и белка… И только когда та в полёте раззявила пасть, и я увидела все эти острые клыки…

– Мама… – ахнула, зажмурившись.

Ну да, моя реакция: умри. Их всего три, и мне не повезло… Иштефан рванул меня на себя и кулаком ударил белке в нос. Та, кувыркаясь, отлетела в хвою.

– Бежим, – прошипел магистр, рванул и…

... взвыл, запрыгав на одной ноге. Вторую стиснул капкан. Взвыл Иштефан очень неразборчиво, в профиль было похоже на мат. Я села на корточки и попыталась высвободить пострадавшую ногу из стальных объятий. Стволы затряслись – кто-то бежал на нас, кто-то вряд ли доброжелательный. Однако пружина заела. Я изо всех сил давила пальцами, но металлические зубы не поддавались. Магистр зашипел от боли, а потом велел:

– Отпустите.

– Нет. Я же сказала…

– Отпустите и встаньте так, чтобы заслонить меня.

Я послушалась.

– Спиной ко мне, – возразил магистр.

Ну ладно. Было непонятно зачем, так как я в любом случае не смогу справиться с монстром, и лучше было бы потратить время на снятие капкана… Но педвуз и бабушка воспитали меня в понимании необходимости дисциплины.

Что-то трещало в еловых зарослях, что-то неслось на нас.

– Зачем вы вообще вышли из академии? – недружелюбно спросил магистр. – Вы же знаете правило: в лес выходить нельзя.

– В лес я и не ходила. Вообще, ни на шаг не отходила от академии!

Он раздражённо выдохнул:

– Академия – в лесу. Всё, что снаружи стен – Сумеречный лес.

Что-то зашуршало по снегу, запахло чем-то… чем-то… Он что, писает?! Я в изумлении обернулась.

– Что вы…

Но нет: это просто железо стекало с его ноги, плавясь под лучами из ладоней. Ничего такого. Не считая яркой звезды во лбу, как в сказке про Царевну-Лебедь.

– У вас дурацкие принципы! – заявила я. – Если бы вы пояснили, что нельзя выходить за двери…

– Незнание правил академии…

– ... проблема студента, я знаю, но это неправильно! Неправильно не сообщать правила, неправильно натравливать одних учащихся на других, неправильно это ваше «Абрдраш Актрынаш», – сердито процитировала я и чиркнула пальцем по направлению его рта, подтверждая, что прекрасно помню, как он лишил меня речи. – Вся эта ваша академия… неправильна!

Чёрные глаза магистра распахнулись. Иштефан в изумлении уставился на меня. А что? Разве до самого не доходило?

– Ну и вот чего вы молчите? Если хотели выгнать меня из академии, почему было просто не отчислить? Не поговорить? Не разобраться? Может, я и сама не против! Откуда вам знать, почему я здесь? Эта ваша лаконичность… Отвратительно!

Он вдруг стиснул мои плечи, дёрнул и швырнул световой шар прямо в распахнувшиеся челюсти какого-то существа, эдакой смеси совы и зубастика, вылетевшего из хвойной гущи. А потом молча забросил меня плечо и ринулся вперёд.