Стоит только пожелать

Глава 1

Габриэлла

Раньше я думала, что нет ничего скучнее деревни: вяло текущие дни, домашняя скотинна, подвыпившие крестьяне. Мечтала о городе, о шуме, толпе, лавках и лучшей жизни. Побывала я в городе, но увидела не построенные со вкусом дома, а убогие покосившиеся хижины, хуже чем в родном Сен-Дрезери, нищету и бедность, которая и не снилась уроженцам юга. Серость, грязь и абсолютное отчаяние...
Возможно, Анже был другим для мещан и местного дворянтва, но никак не для мадемуазель из незнатного разорившегося рода, притащившейся в такую даль, чтобы чуть ли не на коленях умолять давнишнего кредитора повременить с долгом. Да, я плакала перед ним и мне не стыдно. Боже, да я готова была бы лично сжечь свою гордость и чувство собственного достоинства, лишь бы выгодать хоть пару месяцев, а дальше я бы нашла деньги. Я бы вышла замуж. Хотя бы за соседа, мелкопоместного шевалье, и у нас с сестрами была бы крыша над головой. Но маркиз де Труи - не тот человек, который мог бы поступить благородно. Не раз я спрашивала себя, почему Эдит не удалось сладить с ним. Теперь все встало на свои места. Маркиз, скользя по мне масляным взглядом, сам обмолвился, что моя старшая сестрица крайне неразумно отреагировала на его щедрое предложение стать его содержанкой. Далее де Труа "смилостивился" и сообщил мне, что если я буду более покладистой, то он, возможно, и не выгонит нас на улицу. Не удивительно, что его изумил двойной отказ от нашей обедневшей и почти бездомной семьи. Сестра, скорее всего, напирала решительностью и аргументами, так что маркиз ожидал, что простой расчет заставит её пойти на простую сделку: тело в обмен на долговую расписку; я же выглядела жалкой и готовой на все. Уверена, на прощание Эдит отвесила ему пару пощечин, я же просто кинула в кредитора презрительный взгляд и удалилась с гордо поднятой головой и остатками чести. Нет, я ещё не настолько пала. И не упаду никогда! Я найду деньги, даже если для этого мне придется работать дни и ночи напролет! Наверное, сестра думала так же, удаляясь от роскошного особняка маркиза. Узнать бы, где она и что решила предпринять?
Эдит - старшая и самая деятельная из нас. Ей не откажешь в деловой хватке, кажется, будь она мужчиной, успешнее предпринимателя не нашлось бы во всей Франции. Она же - самая красивая из нас, настоящая леди: рост выше среднего, миловидное лицо, серые глаза в обрамлении пушистых черных ресниц, шелковые темные волосы, бархатистая светлая кожа, тонкие руки, хрупкие плечи, осиная талия и ножки, которым позавидовали бы балерины. Они с Розали похожи, только у младшей сестрички не темные волосы волной, а жгучие непослушные черные кудри, как нельзя больше подходящие к её буйному несносному характеру, да ещё кожа у неё смуглая, как у пирата. Вся в отца, коренного тулузца, что внешностью, что характером. Вот уж кому точно надо было родиться сорванцом. А я... А я, наверно, вылитая мама. Совсем не помню её, да и отец редко что-то говорил о ней. Эдит не раз уверяла меня, что я - настоящая красавица, но я, сколько ни смотрелась в зеркало, не видела в себе ну ничего привлекательного. Ни изящества и благородства Эдит, ни темперамента и шарма Розали. Свтло-рыжие волосы до пояса и совершенно не сочетающиеся с ними черные брови, мраморная, практически прозрачная кожа, волей-неволей казавшаяся болезненной, большие, до странности светлые глаза, мелкие черты лица, выдающиеся скулы, пухлые губы опять же странного малинового цвета. А Розали, заливисто смеясь, совсем как отец навеселе, уверяла, что я точно первая выйду замуж. От её слов типа: "Кто же польстится на наши с Эдит плоские зады и груди, если рядом павой вышагивает фигуристая рыжая светлоглазка!" - неизменно вгоняли меня в краску.
Кажется, все это было тысячу лет назад. А сейчас и отца нет, и мы не вместе, и темное будущее не сулит ничего хорошего. Маркиз заявил, что немедленно заберет дом, а значит, возвращаться нам некуда. От Эдит не было ни весточки со дня её отъезда в Анже, Розали сбежала из дома где-то месяц назад и тоже не писала. Но, думаю, они пытаются наскрести деньги на наше небольшое поместье. Безземельные дворянки! Боже, да мы даже не крестьянки, мы - бродяжки! Что нам титул без своего клочка земли? А на том клочке осталась часть души: родной дом, знакомые с детства места, могилы родителей. Что сделает со все этим маркиз? Продаст? Снесет все, распахает и засеет пшеницей? Не дадим! Под страхом смерти не дадим!
С такими вот мыслями я две недели назад брела по дороге из Анже в Ренн. Денег, чтобы нанять экипаж и добраться до ближайшего порта все равно не было. Свой нехитрый скраб: пару нижних рубашек, длинную юбку, корсаж и чулки, одолженные у нашей престарелой нянюшки, я несла в узелке. Не расхаживать же в дворянских платьях по большой дороге (были бы они ещё, не старые и не кричащие о бедственном положении хозяйки)? По хорошему, хорошо бы никак по ней не расхаживать, но так хоть не подозрительно и внимание грабителей меньше привлекала. На счастье по пути меня нагнала телега, груженая плетеными корзинами, пышнотелой крестьянкой и отборной бранью. Женщина костерила возницу на чем свет стоит и подгоняла лошадь. Как я поняла по её гневным окликам, им надо было вернуться в поместье через неделю с новой служанкой, ибо прошлая оказалась излишне любвеобильной и умотала в Ла Рошель с каким-то протестантом, прихватив с собой столовое серебро. Тут возница заметил меня.
- Хей, девонька! Чаво пехом бредешь? Кудой тебе? А то седай с нами, довезем.
Я не знала, куда мне. Уж точно не домой. Но я понятия не имела, где тут ближайшая деревенька, а оставаться ночью одной посреди поля не хотелось. Поэтому я поспешила влезть в телегу, подарив вознице благодарную улыбку.
- Ты гля на неё! - заголосила вздорная крестьянка. - Тока в чужую телегу козой заскочила, тут же мужику глазки строить! А не из порченых ли ты девок?
- Уймись, Мадлен! - вдруг гаркнул на неё возница так, что я даже вздрогнула от неожиданности. Заметив это, мужик улыбнулся мне полу-беззубым ртом и хитро подмигнул. - Не пужайся, девка. Эт Мадлен наша со всеми красавицами лается. Боится, шо какая пигалеца нашего господина захомутает. Не в домек бабе, что месье Ренарда так просто не объездить. Он сам кому хошь голову задурит. Хорош, стервец, тольки до сих пор не женат. И полюбовницы ни одной, странно. Сама посуди: богатый знатный дворянин покупает себе поместье, да в таком месте, шо ежели не знать, где искать, не найдешь ведь; гостей в доме не бывает, сам наведывается дай Бог раз в месяц. По всему выходит, шо особняк для полюбовницы...
- Вот шо ты мелешь! - вклинилась крестьянка. - Не нашего ума дело, на кой господину дом. Платит знатно, вот и помалкивай.
- Он мне за то, шоб кучером и конюхом работал, платит, а не за то, шоб язык за зубами держал, - ухмыльнулся мужик и снова подмигнул мне. - Я - Хромой Жан, из Бордо, с лошадьми управляюсь. А это, - кивок на женщину, - Мадлен...
- Госпожа Мадлен, - гневно добавила та.
- Экономка она, - как ни в чем не бывало продолжал Жан, - сама не тутошняя, из предместий Реймса. А тя как звать? Откуда будешь?
- Габриэлла, - нерешительно отвечала я. - Я из Сен-Дрезери, это в Лангедоке.
- Южанка? А по те и не скажешь! Они ж там, говорят, - чистый огонь, а ты тихонькая, скромненькая.
- Те откуда знать? - снова вмешалась Мадлен. - Помолчал бы, старый хрыч.
- Чой-то я старый? Сама не молодуха!...
Так они и припирались, а я, не особо вслушиваясь, углубилась в свои мысли. Нужны деньги. Где достать? Выйти замуж? Где ж найти подходящего кандидата, да еще и завлечь? Нет, это скорее Эдит подойдет. Просить в долг? Да уже просили у всех, кого знали, - отказали. Заработать? Похоже, других вариантов нет. Что я могу? Гувернанткой пойти? Обучать музыке, иностранным языкам, танцам, этикету... Не подойдет. С улицы никто никого не берет обучать детей. Служанка в трактире или гостинице? Нет, это только на самый крайний случай. А вот горничная в приличном особняке...
- Извините, - прервала я очередную реплику экономки, - вам ведь нужна служанка в особняк?
- Верно, - отозвался возница. - А чаво, с нами хошь?
- Да, - радостно кивнула я.
- Ишь рабежалась! - снова заголосила госпожа Мадлен. - Почем мне знать, шо ты не воровка?! Ха, так я тя и взяла!
- Возьмет ее мужик на сеновале, - грубо прервал её Жан, - а те от нее чего надо? Шоб работящая была. Так глянь на её работу.
Так вот я и попала в это сказочное поместье. Три дня госпожа Мадлен глаз с меня не спускала (Жан, который и впрямь оказался хромым, по секрету рассказал, что экономка даже запрятала все сервисы под свой матрас и спала на них, боясь упустить еще хоть ложечку). В конце концов моя уборка дождалась скупой похвалы, а я - разрешения остаться. Были здесь свои необычные правила, например, не ходить в ближайшую деревню и не болтать, что тут рядом господский дом, но все это нисколько не мешало мне жить. Хозяина не появлялось, да и других слуг было немного: экономка, конюх, дворник, белошвейка и кухарка, - со всеми я если не подружилась, то хорошо общалась. Госпожа Мадлен обещала мне платить сто ливров в месяц - целое состояние для горничной, ведь обычно дают не более ста-ста пятидесяти экю! Правда, наш дом и небольшой участок стоили вместе с ближайшей деревенькой несравнимо дороже, но заработка больше мне пока не найти. Остается надеяться, что у сестер тоже что-нибудь выйдет.



Ирина Литвинова

Отредактировано: 20.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться