Стокгольмский синдром

НЕБЛАГОДАРНАЯ ДОЧЬ…

У каждого из нас свои ночные кошмары. Кому-то снится война. Кому-то снятся зомби. А кому-то снится мама. Милая, любимая, заботливая и добрая мамочка… И человек просыпается от ужаса, с диким воплем, в холодном поту и с неистово бьющимся от страха сердцем…

- Неблагодарная дрянь!!! - визжала Олесина мамочка, временами почти что переходя на нечто, близкое к ультразвуку, от чего уши закладывало, и хотелось просто в панике зажать их руками. Мамочка, словно заведенная, как в каком-то приступе маниакально-депрессивного синдрома, носилась по комнате и яростно расшвыривала во все стороны вещи своей непутной дочери, которая, на ее взгляд, не слишком аккуратно сложила их на своем стульчике. - Мама все для тебя делает, а ты не ценишь этого, свинья неблагодарная!!! Даже вещи свои нормально сложить не можешь!!! Обс…еря поганая!!!

Признаться честно, но Олеся была настолько тупой, что совершенно не понимала, как эти мамины фразы связаны между собой. Практически всегда это был просто набор случайных слов, брошенный в ярости ей в лицо…

Сейчас Олеся пряталась под кроватью, забившись в самый дальний ее угол, безнадежно сжавшись в комок и изо всех сил заткнув уши пальцами, чтобы не слышать диких маминых воплей. Напрасная, кстати, попытка!.. Потому что ее крики, которые, как уже было сказано, были где-то почти на уровне ультразвука, все равно обладали способностью успешно проникать в Олесин мозг и заставляли ее содрогаться от ужаса всем телом и еще больше сжиматься от страха. При этом Олеська рыдала взахлеб, не в силах остановиться. Под ее лицом, уткнувшимся в ледяной пол, натекла уже целая лужа слез. Но даже в таком состоянии Олеся ни на мгновение не забывала о том, что плакать надо беззвучно, - иначе будет еще хуже!.. Рыдания дочери окончательно сводили осатаневшую фурию с ума. И она принималась вопить еще громче…

Хотя, куда уж громче, - если говорить начистоту!..

Как же сильно Олеся всегда ее боялась, - это никакими словами невозможно было выразить… Нет, мама никогда не била ее, - разве что, в запальчивости, с размаху могла отвесить пощечину или подзатыльник. Это было даже и не слишком больно на самом деле, - но кто бы знал, как это было обидно!.. Особенно, когда Олеся не понимала, за что ее наказывают. А она была настолько тупой, очевидно, что практически никогда этого не понимала…

Вот и сейчас, признаться, Олеся в очередной раз терзалась в догадках. Ведь еще буквально каких-то десять минут назад все было в полном порядке. И мама была веселая и счастливая…

Они вместе с мамой пришли с прогулки с младшим братиком. Олеся спокойно себе раздевалась и складывала одежду на своем стульчике… Да, разумеется, она слышала, как мама и папа орут друг на друга на кухне, но не обратила на это особого внимания. В их семье это было совершенно в порядке вещей. Мама и папа всегда орали друг на друга, как сумасшедшие, обзывали и оскорбляли друг друга последними словами, крыли матом, - а уже пять минут спустя, прооравшись, снова вели себя так, словно ни в чем не бывало…

Но в этот раз что-то пошло не так… Потому что мама вдруг, - ни с того, ни с сего, - ворвалась в комнату, где переодевалась Олеся. Она была страшная, - действительно, как фурия… Ее выпученные глаза горели, лицо было жутко перекошено… Совершенно безо всякой причины, - просто потому, что собственный муж, очевидно, испортил ей настроение, - она начала вопить на дочь и швырять в нее только что сложенную одежду. А Олеся спряталась под кроватью и начала реветь там от обиды и страха…

Упреждая вполне закономерное любопытство, поспешу сразу же уточнить, что Олесина мама вовсе даже не была маргиналкой. Напротив. Это была очень симпатичная молодая женщина, производящая хорошее впечатление на окружающих, - умная, спокойная, интеллигентная… На людях, разумеется. У Олесиной мамы никогда не было абсолютно никаких вредных привычек; она занимала ответственную должность в профкоме, ее знал весь завод… В принципе, на первый взгляд, у них была идеальная и совершенно благополучная семья, которой восхищались все окружающие их люди и даже, возможно, завидовали. Но дома… Дома она, по обыкновению, превращалась в разъяренную фурию…

Если уж говорить начистоту, то мама орала целыми днями. На всех членов своей семьи. Но их отца, например, это совершенно не задевало; он и сам был не прочь подрать глотку… Поэтому он просто тут же начинал орать на нее в ответ, - разумеется, используя ненормативную лексику… По-другому они, в принципе, никогда и не разговаривали на Олеськиной памяти… Младший братец, очевидно, в силу каких-то странных особенностей характера, а также необычайной толстокожести, совершенно не обращал в такие моменты на мамочку ни малейшего внимания, словно не видя ее и не слыша. Похоже, ему вообще всегда было до лампочки, что творят его родители, потому что на нем это никогда особенно не сказывалось. Тем более, что, прооравшись, мамочка тут же бросалась обнимать и целовать своего “сыночку”, и поэтому он прекрасно знал, чем, рано или поздно, это все закончится. Очевидно, можно было потерпеть мамочкину дурость несколько минут, если осознавать заранее, что потом она, мучаясь раскаяньем, будет буквально расстилаться перед ним. Ведь он был маминым любимчиком, при виде которого мамочкино ледяное сердце таяло, как масло на горячей сковороде…

Поэтому весь удар всегда приходилось принимать на себя Олеське. А ее это каждый раз пугало, словно такое происходило впервые. Хотя ей давно уже следовало привыкнуть к тому, что она неблагодарная дрянь, виноватая во всем, что происходит вокруг. Всегда и везде. Просто по жизни.

Мама всегда вызывала у Олеси противоречивые и неоднозначные чувства. Олеська просто смертельно боялась ее… И при этом безумно любила. Олеся изо всех сил всегда старалась угодить своей маме, - лишь бы только она не кричала так страшно… Она старалась быть хорошей девочкой… Вся приборка квартиры с самого раннего детства была полностью на ней… Она часами мыла, стирала, гладила, чистила ежедневные ненавистные ушаты картошки, которые уже стояли у нее поперек горла… Она так старалась порадовать свою мамочку, показать ей, какая она послушная и аккуратная девочка…