Стокгольмский синдром

ПОСЛУШНАЯ ДОЧЬ: А СТОИТ ЛИ ЕЙ БЫТЬ?..

Кстати, с родителями Олесин братец всегда вел себя ничуть не лучше, чем с ней самой. А орать, хамить и грубить для него вообще было так же естественно, как дышать. Но мама всегда смотрела сквозь пальцы на любые его самые безобразные выходки. Нет, это опять не правильное выражение… В их случае, скорее, все было с точностью до наоборот, - безобразное поведение младшего сына почему-то всегда умиляло эту милую женщину и приводило в полнейший экстаз. Словно его дикие выходки только лишний раз подчеркивали уникальность, неповторимость и исключительность ее любимого крошечного сынишки…

Для сведения, - Олесю могли весьма сурово наказать за один только случайный взгляд, по неизвестной причине показавшийся маме не ласковым…

В отличие от старшей дочери, посредственности и полной бездарности, младший сын всегда считался в их семье необычайно талантливым. Правда, глупая и завистливая, - а как же иначе?.. - Олеся так и не смогла понять, в какой сфере у него имелись все эти его необыкновенные способности. Лично она, - по скудоумию своему, это же очевидно, - всегда видела у него один лишь непревзойденный талант. Он умел просто до гениальности извращенно издеваться над людьми и при этом всегда умудрялся выходить сухим из воды. Но их мама искренне считала, что в ее младшем сыне имеется нечто необыкновенное, уникальное; нечто просто на грани гениальности, - что выгодно отличает его от множества других - обыкновенных - детей. Даже его дурной несдержанный характер она почему-то всегда воспринимала, как нечто донельзя забавное, вполне естественное и само собой разумеющееся. И понять не могла, почему дура-Олеся, здоровая тупая корова, не понимает уникальности ее милого малыша и не желает восхищаться им.

Постоянные неконтролируемые вспышки ярости почему-то всегда вызывали лишь блаженную улыбку на маминых губах, - вот ведь какой он энергичный, неистовый и требовательный, как настойчиво умеет добиваться своего и не останавливается ни перед чем… Регулярные истерики по поводу и без повода и дикие вопли, от которых у всех нормальных людей закладывало уши, удостаивались чуть ли не слез умиления перед лицом такой яростной напористости. И, едва не падая в обморок от обожания, их мамочка никак, - ну, хоть убей, никак!.. - не могла смириться с тем, что глупая, злобная, вредная и ненавистная старшая дочь смеет обижаться, сердиться и жаловаться на ее милого, крошечного и такого замечательного мальчика. И это - вместо того, чтобы восхищаться им, - ведь он такой чудесный, такой красивый, такой добрый и ласковый… И, в отличие от самой Олеси, - грубой, мерзкой, подлой, гадкой и жадной, к тому же, - еще никому в своей жизни не причинил никакого вреда…

Ага. Просто лапочка. И он всего лишь очень мило развлекался, попутно превращая в кошмар жизнь своей старшей сестры. А так он был просто душкой…

Материнская любовь, к сожалению, часто бывает слепа и воистину безумна. Полностью игнорируя страдания старшей дочери и даже считая их чем-то ненормальным, Олесина мама изо всех сил всегда старалась обеспечить своему такому долгожданному и желанному маленькому принцу чудесную сказочную жизнь, без забот и тревог.

Кстати, потом, много лет спустя, Олесина мама на словах, якобы, даже начнет раскаиваться в этом. Но не шибко искренне. Просто в дальнейшем младший сын потреплет ей немало нервов и уже невозможно будет продолжать тупо игнорировать его не слишком достойное поведение и продолжать им громко восхищаться. Но на самом деле при этом он так и останется для нее светом в окошке, - несмотря ни на что.

В подростковом возрасте Олеся целиком и полностью зависела от настроения мамы и была просто не в силах хоть как-то изменить сложившуюся ситуацию. Ее беды никого не интересовали; ее несчастья заслуживали только лишь насмешек со стороны родителей. Поэтому ей оставалось лишь молча страдать и, по возможности, стараться иметь поменьше дел с младшим братцем. Но даже и это было не всегда реально. Потому что их добрая мамочка, под угрозой очередной ссоры, буквально силой требовала от Олеси проявления безумной любви к младшему брату и демонстрации ее перед окружающими. Но о какой любви тут вообще могла идти речь, если Олеся просто органически не выносила его?.. Она не могла даже находиться рядом с ним в одной комнате.

Причем, их мама всегда проповедовала двойные стандарты. Она никогда не требовала от Александра любить старшую сестру. Скорее, напротив,- она откровенно поощряла его всячески демонстрировать свое презрение и пренебрежение по отношению к ней. Маме все это почему-то нравилось просто до безумия.

И не дай Бог было Олесе хоть как-то ответить на это… Наказание было неминуемо…

Чего стоила только извечная пренебрежительная Сашина фраза, которую он привычно произносил каждый раз, когда мама силой - а также шантажом и угрозами - усаживала Олесю за очередное сочинение для братика. Он окидывал сестру тем самым взглядом, какой люди бросают на дерьмо у себя под ногами, и, с презрением цедя каждое слово сквозь зубы, по обыкновению заявлял:

- Ну, ты тут давай пиши, а я пойду пока “Маски-шоу” смотреть!..

Это было больше того, что готова была вытерпеть Олеся. Поэтому она требовала, чтобы он остался и делал свое домашнее задание вместе с ней. В ответ на это он обычно закатывал совершенно безобразную дикую истерику, с топаньем ногами и чуть ли не битьем головой о стенку. Потому что он хотел смотреть телевизор; потому что ему вообще нечего было здесь делать; потому что мама велела этой идиотке писать вместо него…

Думаю, не надо объяснять, кто, в конечном итоге, оказывался виноватым во всей этой ситуации? Прибежавшая на жуткие крики сынишки мама тут же бросалась жалеть и утешать своего малыша, а также орать на подлую, неблагодарную, ненавистную и злобную свинью, которая опять нарочно издевается над своим маленьким братиком и целенаправленно доводит его до такого состояния, - хотя, была бы нормальной и умной, просто давно уже все написала бы за него!.. Причем, встречная истерика мамы, по обыкновению, бывала еще более громкой и жуткой. Тогда Олеся еще не понимала, что им всем следует молиться на их добрых соседей, которые на протяжении многих лет были постоянными невольными свидетелями этого безумия, и лишь став старше, осознала, что им можно было только посочувствовать…