Стокгольмский синдром

СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ: ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ…

После свадьбы, в первый год совместной жизни, Олеся с Георгом снимали квартиру, потому что проживать вместе ни с ее родственниками, ни с его мамой на тот момент было невозможно. У Олесиной семьи была двушка, где обитали ее родители и младший брат, а у Георга с мамой вообще была однокомнатная. Так что приткнуться им ни там, ни там было попросту негде. Но, спустя год, Олесина мама получила от завода трехкомнатную квартиру, в которой, кстати, Олеся тоже имела законную долю. А мать Георга - двухкомнатную. Так что кое-какие перспективы, вроде бы, наметились.

Беда была лишь в том, что Олеся уже тогда прекрасно понимала, что жизни им с Георгом не будет ни там, ни там. Поэтому съезжаться с родственниками на тот момент уже желанием не горела. Но Георг потерял работу, и съем жилья они себе больше позволить не могли. А потому вынуждены были в срочном порядке переехать, для начала, в трехкомнатную квартиру Олесиных родителей.

И ее дорогие родственники, очевидно, донельзя счастливые тем, что молодые теперь будут жить вместе с ними, первым же делом объявили им, что плату за квартиру они будут делить на всех, так как никто не обязан содержать их семью. И озвучили сумму, порядком превосходящую ту, которую они в свое время отдавали за съемную квартиру…

Сказать, что Олеся тогда была в шоке, - это не сказать вообще ничего. Это была такая жуткая подлость, такое немыслимое предательство со стороны ее родных, которое у нее так до сих пор в голове и не уложилось, несмотря на прошедшие с той поры уже четверть века.

Черный юмор данной немыслимой ситуации заключался в том, что на тот момент Олесины родители, - оба!!! - были весьма и весьма обеспеченными людьми. Как раз незадолго до этого они, кстати, наконец, развелись. Мама на тот момент уже успела снова выйти замуж, - за очень-очень богатого человека, - и давно уже уволилась с работы. Потому что, во-первых, ее весьма неплохая зарплата просто растворилась в доходах ее нового мужа, а во-вторых, раз в пару месяцев они, неизменно, летали на отдых за границу, к морю и солнцу, и совмещать это с постоянной работой оказалось практически невозможно, - потому что никаких законных отпусков не хватило бы.

Олесин отец и раньше всегда немало зарабатывал, а теперь, став вновь свободным и сократив таким образом расходы, вообще оказался в шоколаде.

А сидевшей в декрете с двухмесячным сыном Олесе, муж которой внезапно тоже попал под сокращение и оказался без работы, не на что было купить смесь ребенку…

Прошу учесть, что это были времена “до интернетов”, - конец девяностых, - и найти хоть какую-то подработку с беспокойным никогда не спящим малышом было вообще не реально. Олеся пыталась, ей-богу… Но ей не удалось найти ничего на том этапе. А Георг тоже все искал… Лежа на диване… Но речь сейчас не об этом.

На фоне постоянных маминых рассказов о своей жизни, о собственных проблемах и безденежье, привыкнув чуть ли не с младенчества осуждать бабушку Алю за ее скупердяйство, мелочность, жадность и подлость по отношению к собственной дочери, Олеся даже и думать не могла до того дня, что ее собственная родная горячо любимая мамочка, которая всегда была для нее светом в окошке, может когда-нибудь поступить с ней подобным образом. Да ей такое даже в самом страшном кошмарном сне не могло привидеться!.. Но в тот жуткий миг она просто проглотила готовые сорваться с губ возражения и протесты, попыталась сделать хорошую мину при плохой игре и покорно согласилась платить своим родителям за проживание.

Потому что знала, что, в случае проявления какого-либо недовольства с ее стороны, мама ее просто уничтожит морально. Сотрет в порошок.

Первые пару месяцев Олеся с Георгом, с горем пополам, еще умудрялись как-то наскребать требуемую сумму, хотя она была для них на тот момент просто неподъемной. Уж лучше бы они тогда, вместо этого, продолжали снимать жилье… Им пришлось бы выкладывать за него те же самые деньги, - даже меньше, если уж говорить начистоту, - но зато на съемной квартире они были бы полностью предоставлены сами себе и могли бы жить так, как считали нужным. А здесь Олесина мама, - даром, что она в данный момент проживала совершенно в другом месте, с новым мужем, - не давала им ни минуты покоя. Она, даже на расстоянии, умудрялась контролировать каждый их шаг и вставлять во все свои пять копеек…

При этом внешне Олесины родители вели себя так, словно и не понимали, что семья дочери уже несколько месяцев существует на пособие по безработице, - а оно у нас в стране шибко большим никогда не было. И они просто не в состоянии потянуть сейчас еще и плату за жилье, которая составляет большую часть этого самого пособия. Хотя им обоим было прекрасно известно, что зять все это время сидит без работы, а декретные, которые получает их дочь, вообще не стоит воспринимать всерьез…

Сказать сейчас, что в тот момент Олесе было обидно до слез, - это не сказать вообще ничего. И она действительно тогда рыдала взахлеб практически целыми днями, - от жуткого страха перед беспросветным будущим, от дикой беспомощности, от обиды, от ощущения предательства самых близких, самых родных людей, которых она всю жизнь ошибочно считала своей надеждой и опорой. И самое ужасное в этой ситуации было осознание того, что история повторялась. И не просто целиком и полностью. А в еще более жутком, гротескном варианте. Просто в стиле черного юмора…

Олеся еще смогла бы понять, если бы ее родители действительно бедствовали, - да ладно, пусть даже и не бедствовали бы, но хотя бы имели средний доход, как большинство людей в нашей стране в конце девяностых. Не шибко большой. С возможной задержкой зарплаты, что было тогда повсеместно. И тогда эти деньги, которые она реально как от сердца отрывала, хоть что-то значили бы для них… Так ведь нет же!.. Олесина мама в день давала ее шестнадцатилетнему брату только на карманные расходы суммы, превышающие бюджет Олесиной семьи за месяц!.. В день!.. Не считая полного содержания, расходов на питание и одежду. На карманные расходы… Шестнадцатилетнему мальчику… А Олеся тогда вынуждена была отрывать от себя последнее, не представляя, где завтра взять денег на покупку смеси для грудного ребенка… Ее жалкие гроши реально не играли для них никакой роли. Это была, в буквальном смысле слова, капля в море их финансового благосостояния…