Стокгольмский синдром

КАЛИГУЛА

Олесиной свекрови требовалось очень много общения.

До знакомства с ней Олеся даже и не подозревала, что бывают люди, которые просто не могут находиться наедине с самим собой даже пары минут. Поэтому чрезмерная общительность свекрови стала для нее, ярко выраженного интроверта, просто шоком.

В первые недели совместного проживания Лидия Георгиевна, в буквальном смысле слова, не оставляла их одних ни на минуту. Ей все время нужно было общаться с ними, что-то рассказывать, обсуждать последние политические события, пересказывать сплетни, слухи, делиться впечатлениями о книгах, фильмах, статьях, передачах. Ее было так много в их жизни, - после двух лет относительного покоя и тишины, - что у Олеси быстро шарики за ролики начали заходить. Еще большим шоком для нее стало то, что Лидия Георгиевна, - очевидно, по простоте душевной, - вообще не признавала никаких личных границ. Она могла ворваться в их спальню в любое время дня и ночи, чтобы обсудить с сыном только что услышанную в телевизионной передаче новость.

При этом она словно и не видела, что ее сын, с трудом нащупав штаны, пытается одеть их под одеялом, чтобы вылезти, наконец, из кровати и пообщаться с мамой. Обычно эти беседы затягивались так надолго, что завернувшейся в простыню Олесе тоже приходилось выбираться из постели, чтобы подойти к ребенку или начать одеваться. Но Лидия Георгиевна не замечала ничего. Она просто хотела поговорить.

Через две недели такой жизни Олеся попросила Георга - пока еще деликатно - объяснить своей маме, что не стоит заходить к ним в спальню без стука, - по той простой причине, что они могут быть в не совсем подобающем виде. Он честно попытался провести с ней подобную беседу. Лидия Георгиевна в полном шоке схватилась за запылавшие щеки и дрожащим заплетающимся голосом прошептала, что ей такой ужас даже и в голову не приходил: “Ведь у вас же уже есть ребенок!..”

Ну да, ну да… Два взрослых человека могут уединиться в спальне только с конкретной целью детопроизводства. Все остальное время они должны быть открыты для общения с мамочкой…

Просьбу стучаться Лидия Георгиевна восприняла, как смертельную обиду. Ее до глубины души возмутила сама мысль о том, что в своей собственной квартире она не может зайти, куда хочет. Поэтому некоторое время спустя им пришлось попросту врезать замок в дверь.

Очнувшись от обморока, вызванного действиями неразумных детей, которых теперь ей было гораздо труднее контролировать, Лидия Георгиевна попросту поселилась у них под дверью. И, стоило только кому-нибудь из них выйти, она тут же набрасывалась на них с разговорами. Но даже это было еще полбеды. Поскольку, затаившись под дверью, она, разумеется, подслушивала, - то даже и находясь за пределами комнаты она регулярно пыталась влезть в их беседу. Они стали разговаривать между собой чуть ли не шепотом. Но кое-что до Лидии Георгиевны все равно долетало. И она не могла оставить это без внимания. А поскольку долетавшие до нее слова ей не всегда удавалось правильно интерпретировать, то ее вмешательство частенько было ну вообще не в тему.

Например, как-то один раз Олеся с Георгом обсуждали меню на ближайший праздник, и она чуть громче, чем следовало, - поскольку обычно они беседовали между собой очень тихо, - сказала роковую фразу: “А я хочу мяса!..” Дело в том, что желавший сэкономить Георг предложил обойтись салатами. Но в Олесиной семье принято было на праздник готовить всегда что-нибудь мясное, - на горячее, как это называлось. Вот она и сказала об этом Георгу.

Вскоре после этих неосторожных слов Олеся вышла из комнаты в коридор, где на нее тут же, хлопая крыльями, накинулась свекровь. И буквально засыпала ее тысячей фраз:

- Ты сказала, что хочешь мяса?.. У меня есть мясо! Я сейчас приготовлю! Как мне его приготовить? Как ты хочешь?..

Питались они, кстати, с самого начала раздельно. И Олеся, поблагодарив свекровь за заботу, сказала, что они с Георгом говорили совсем о другом, и не надо им сейчас ничего готовить, - они уже пообедали. И пошла дальше своей дорогой, - то ли в ванную, то ли на кухню.

Но свекровь не отставала. Она бежала следом и продолжала причитать, что, раз Олеся хочет мяса, она его ей сейчас приготовит. Она же слышала, как Олеся сказала, что хочет мяса!..

Олеся снова поблагодарила, объяснила ситуацию в подробностях и заверила, что никакого мяса ей сейчас не нужно.

Думаете, Лидия Георгиевна поняла?.. Нет. Она продолжала повторять, как заведенная, что у нее есть мясо, и она его сейчас приготовит.

Уставшая что-то объяснять Олеся просто посчитала за лучшее юркнуть обратно в свою комнату и отгородиться запирающейся на замок дверью.

Через некоторое время уже Георгу потребовалось зачем-то выйти из комнаты. И его мама тут же устремилась за ним со своим навязчивым сервисом, повторяя все те же самые фразы. Георг тоже терпеливо объяснил Лидии Георгиевне, что она не совсем правильно поняла то, что услышала; речь шла о предстоящем празднике, - а сейчас, нет, никакого мяса им не надо!.. Но мама не отставала…

В течение всего этого дня, до самого вечера, ситуация повторялась еще несколько раз. Олеся с Георгом выходили из комнаты, подвергались нашествию Лидии Георгиевны, в очередной раз вежливо отказывались, снова терпеливо объясняли смысл происходящего… Но Лидия Георгиевна просто не желала их понимать. Зато она слышала, что Олеся хочет мяса!.. Так она сейчас приготовит мясо, раз Олеся хочет!..

Когда все это произошло уже раз в десятый, у Олеси сдали нервы. И она, уже практически в истерике, рявкнула, что ей ничего не надо, и просто спряталась в комнате, реально боясь оттуда выходить.

Думаете, это подействовало?.. Нет. И, стоило только выйти из комнаты Георгу, как Лидия Георгиевна в очередной раз бросилась к нему с предложением приготовить мясо…