Стоянка на якоре

Часть 4

Все прочие слова перестают быть необходимы, когда он склоняется, потому что я чуть ниже, и наши губы соприкасаются в трепетном, но настойчивом поцелуе. Меня уже не заботят вещи своего зятя на Эдварде Каллене. Или заботят гораздо меньше. Он берёт меня за руку, и мы идём так немного, но спускаемся по лестнице уже по очереди. Друг Эдварда оказывается человеком, которого я никогда не видела. Он крупный, у него накаченные мышцы, но дружелюбный. Благодарит меня за то, что я не дала его другу умереть, а потом прикрепляет сломавшийся гидроцикл к тому, на котором приехал сам, и садится за руль.
– Ты готов, Эдвард?
– Ещё одну минуту.
Эммет кивает и отворачивается, просто ожидая. Руки Эдварда сильно смыкаются вокруг моего тела, а он сам с шумом вдыхает воздух. Отпустить трудно, и я обнимаю себя, когда гидроцикл скрывается вдали. Мне не видно яхты Эммета и Эдварда, а значит, Эммет наверняка имел в виду лишь то, что он видит яхту, которую арендовала я, потому что уже направляется к ней на гидроцикле. Я спускаюсь в свою каюту, а когда спустя два с небольшим часа все встают, сообщаю, что Эдвард отплыл ранним утром и передал благодарность за заботу и помощь. После завтрака мы возобновляем наше путешествие, двадцать шесть миль до острова Млет, и на стоянку яхта встаёт на пирсе ресторана. Млет это узенькая полоска земли в длину немногим больше тридцати километров, а шириной три. Всю западную часть острова занимает старейший хорватский парк, основанный в 1960 году. И тут же приютилась деревушка Помена, прибрежное поселение с несколькими домами, белёными корпусами современного отеля, парой кафе-ресторанов и продуктовым магазинчиком. Родители приобретают билеты в парк в одном из киосков, несмотря на отсутствие официально обозначенного входа. Считая, что так правильно, если они находятся в продаже вместе с картами территории, содержащими всю необходимую для туристов информацию. Наконец билеты оказываются у нас на руках, и мы все направляемся в южном направлении по мощённой камнем тропе. Спустя примерно десять минут ходьбы среди живописных деревьев перед нами открывается вид на Малое и Большое озёра. Фактически бухточки, соединённые с морем узкими протоками. По сути дела два озера являются главным, что привлекает в парке. Сине-зелёная вода, прозрачная и чистая, так и манит погрузиться и искупаться. Я заплываю достаточно далеко, оставляя остальных ближе к мелководью, и нахожусь одна какое-то время, пока не плыву обратно, чтобы погреться. Закутавшись в полотенце, я намереваюсь почитать электронную книгу, но на экране высвечивается текст сообщения. На самом деле их два.
Я думал полежать совсем немного, а потом написать, что мы добрались, но в итоге заснул. Вместе с телефоном. Так глупо. И в итоге пишу лишь сейчас.
Стоило подписаться. Это Эдвард. Номер мой собственный.
Привет. Значит, всё в порядке? Я немного волновалась.
Да, всё хорошо. Хотя мне и приятно, что ты переживала. Где вы сейчас?
На острове Млет. В национальном парке, около озера. Точнее, двух озёр.
Купаешься?
Сейчас уже нет. Но купалась.
Могу я позвонить?
Да. Я только отойду от своих, чтобы не подслушивали.
Входящий звонок поступает мне через пару минут. Я как раз опускаюсь на ствол упавшего, вероятно, от старости дерева и подношу трубку к уху.
– Привет.
– Привет, Белла. Как дела? – жизнерадостно и энергично спрашивает Эдвард, думаю, окончательно восстановивший свои силы. Его голос звучит настолько тепло, будто и нет этого расстояния, и телефонная связь совсем не искажает бархатистый тон.
– Замечательно. И только что стало ещё лучше.
– Я остался в одежде твоего зятя. Он не спрашивал о ней?
– Нет. На самом деле все немного расстроились, что всё так получилось. Поэтому про вещи никто и не вспомнил. Но знаешь, ты можешь... Ты можешь вернуть их при случае. Если мы... ну...
– Да, Белла. Мы обязательно встретимся. Я говорил серьёзно.
У меня частично отлегает от сердца, как только твёрдый и уверенный голос Эдварда раздаётся в трубке. Может быть, я и не поверю окончательно, пока мы действительно не увидимся вновь, но слышать повторное заверение тоже дорогого стоит. Будет больно, если минувшая ночь не значила для него столько, сколько для меня. Тем менее, это не то, о чём хочется думать и заранее омрачать себе жизнь, когда для этого ещё нет ни единой причины.
– Хорошо. Хорошо... Я не сильно умею всё это. Общаться по телефону с кем-то первое время. Это в определённой степени неловко.
– Я понимаю тебя, – соглашается Эдвард, – но мы можем заполнить назревающую неловкую паузу тем, что ты расскажешь мне что-нибудь. Например, об учёбе. Тебе нравилось в университете?
– На самом деле не всегда. Некоторые предметы не были в числе моих любимых. Те, которые давались сложнее по сравнению с другими. Но я всё равно скорее любила учиться, чем нет. И ты, думаю, тоже. Я видела тебя с учебниками или книгой много раз, – в голове проскальзывает мысль и о том, что я не просто видела, но и сфотографировала Эдварда, когда он читал, но признаваться в подобном сейчас точно рано. Слишком преждевременно.
– Да, я тоже любил учиться. Отец часто напоминал, что важно всегда узнавать новое и не прекращать развиваться. Что образование это лишь ступенька, одна из многих. Но тогда я всё равно был... глупцом. Считавшим тех, кто просто учился и шлялся по барам вместе с ним, настоящими друзьями. Немудрено, что они все словно сгинули, когда мне действительно потребовалась поддержка, – в голосе можно реально ощутить уязвимость и отчаяние, но вместе с этим и силу. Испытания, через которые прошёл человек, только чтобы они закалили и сделали его способным воспринимать трудности с большей стойкостью, чем прежде.
– Ты о том, что произошло с твоим отцом?
– Да. Его нет, и это сказывается, но я больше не обманываюсь. Жизнь отсеяла тех, на кого на самом деле было нельзя положиться, и мне всё равно, что с ними теперь.
– А Эммета ты знаешь давно?
– Я знал его, как младшего юриста в компании отца. Но мы познакомились поближе, когда мне пришлось начать вникать в управление. Отец оставил инструкции и доверенность на случай, если с ним что-то произойдёт. Ни я, ни мама не знали об этом, пока они не понадобились. Тогда она нашла их среди документов дома. Теперь Эммет мой друг. Действительно друг, – говорит Эдвард, и чувствуется, что он по-настоящему уверен в своих словах. И душой, и разумом. По моему телу даже проходятся мурашки. – Может быть, однажды и ты с ним подружишься.
– Я была бы рада. Кстати, вы разобрались, что там с гидроциклом?
– Да. Это было нетрудно. Просто засосало разный мусор. Спасибо, что спросила, Белла.
– Не за что.
– Белла, – услышав своё имя, я поднимаю голову и вижу, как мне машет мама, – пора пообедать. Ты с нами?
– Я вас догоню, – немного кричу я, чтобы меня услышали. Все начинают собираться, а значит, поняли, что я сказала. – Извини, Эдвард, но, кажется, остальные хотят есть.
– Я почти уверен, что это странно, но, может быть, ты пришлёшь мне фото своей тарелки?
– Да, это странно. Но я пришлю.
– Я буду ждать, Белла.
В ресторане при отеле мы, взрослые, заказываем себе морепродукты. Кальмары, креветки отварные и жареные, розочки из рыбы, а в качестве закуски маринованные овощи. Дети выбирают себе суп-пюре, котлету с жареным картофелем, блины с шоколадным соусом и мороженое. Я фотографирую весь стол целиком, чтобы отослать снимок Эдварду. Он отвечает, что тоже попробовал бы креветки, но в целом больше склоняется к детскому меню. Я держу телефон под столом, когда пишу новое сообщение.
Тогда ты, вероятно, предпочёл бы шипучую воду с витаминами, а не красное вино или тёмное пиво.
Что за вода такая?
Что-то вроде лимонада. Увидели в киоске в первый день, и Диксон и Мэттью тут же словно подсели на неё.
Прикольно.
Подобным образом мы общаемся и в следующую пару дней. Я делюсь фотографиями еды, Эдвард пишет, что с его стороны было бы слегка глупо снимать для меня море, когда вокруг меня оно тоже есть, и потому время от времени я получаю краткие отчёты. «Играем с Эмметом в бильярд», «снова еду кататься на гидроцикле», «если вновь не повезёт, и опять встречу девушку, лучше бы ей быть тобой», «но вообще в этот раз я взял телефон», «всё закончилось счастливо, без привлекательных девушек и прочих осложнений», «скажу на всякий случай, что ты не осложнение», «Эммет плавал снаружи яхты, когда рядом с ним появился дельфин», «не уверен, кто из них испугался больше». Пятый день нашего путешествия мы проводим на острове Корчула, находящемся на овальном холме. Узкие улочки, которые подобно жилкам листа отходят от главной, каменные бухты, старинные здания, необычные церкви. Кроме того, тут всё связано с именем знаменитого Марко Поло. Магнитики в сувенирных лавках и названия улиц молчаливо свидетельствуют о том, что путешественник предположительно родился именно здесь. Мы посещаем городской музей, расположенный в четырёхэтажном здании с декоративным фасадом из камня. Стены, фамильные гербы и балкон я тоже фиксирую на камеру, отсылая фото Эдварду с пометкой, что у нас по плану музей. Увлечённая телефоном, я едва не спотыкаюсь на входе, благо Роуз успевает осторожно и мягко дёрнуть меня за руку.
– Из-за этого парня ты сходишь с ума.
– Из-за какого ещё парня?
– Да ладно тебе, Белла, – шепчет она, – нетрудно понять, отчего тебе стало трудно расстаться с сотовым вскоре после того, как один небезызвестный мужчина покинул судно. Мы с Элис не слепые.
Элис безмолвно поддакивает Розали, одновременно рассматривая макеты парусников и другие интересные экспонаты. Я даже не отрицаю, что действительно переписываюсь с Эдвардом. Какой смысл?
После осмотра экспозиции мы направляемся к огромному архитектурному ансамблю, практически полностью сохранившему первозданный вид. Крепостные стены поражают своим величием, мощью и силой, не говоря уже о том, как выглядит синева Адриатического моря с высоты башен. Хотя я избегаю смотреть вниз, потому что на земле мне всё-таки уютнее. Ну или на яхте, куда мы возвращаемся к ужину. Она стоит в марине, отплывая спустя несколько минут, и у нас ещё есть время передохнуть и переодеться. Я принимаю душ, избавляясь от ощущения солёной кожи, и когда выхожу минут через пятнадцать, мне удаётся заметить, как гаснет экран телефона, будто кто-то звонил или написал. Причиной оказывается сообщение.
Когда у тебя День рождения? В этом году он уже прошёл или ещё только будет?
А у тебя?
Я спросил первым. Но мой уже прошёл. 20 июня. Так когда твой?
Я не сильно хочу отвечать. Точнее, хочу, но не хочу, чтобы он подумал, что знание даты моего Дня рождения к чему-то обязывает. Например, к звонку с поздравлением. Мы просто... целовались. Мы ещё не встречаемся. Если вообще будем. Но не ответить будет странно.
Если честно, то завтра.
Правда?
Да.
Получается, у тебя праздничное путешествие. Так где вы будете завтра?
На острове Хвар.
Слышал про него. Там цветёт лаванда.
Мне пора на ужин. Я напишу тебе позже, хорошо?
Приятного аппетита, Белла.
Спасибо)))
Во время трапезы мы не только едим, но и обсуждаем завтрашний день. Ещё будучи дома, я просила родных не тащить подарки с собой, с чем и сестра, и мама пытались спорить, но я была тверда и непоколебима, настояв, чтобы они просто отдали их мне, а я всё открою после возвращения. Так я поступила и в случае с подругами. Это ведь рационально. Не везти с собой то, что потом придётся везти обратно.
– Я думаю, нам надо погулять с утра и вернуться на яхту, скажем, часа в три, а уже вечером пойти в ресторан. Обговорим с командой стоянку на причале, – предлагает мама, а я тем временем подбираю ресторан, исходя из отзывов, местоположения и внутреннего убранства. Дети играют в планшете, и фоновая музыка несколько мешает сосредоточиться, но я всё-таки определяюсь с заведением, куда хотела бы пойти, предвкушая отличный день.
Утром я разлепляю глаза около половины девятого утра, несмотря на то, что проговорила с Эдвардом почти до часу ночи. Фактически именно он поздравил меня раньше всех, потому как в две минуты первого произнёс соответствующие слова. По идее я уже не жду ничего больше, но, пока мы прогуливаемся среди пышной зелени острова и около античных достопримечательностей, мои мысли вновь и вновь возвращаются к Эдварду. Как бы мне хотелось, чтобы он был здесь сегодня.
– Могу взять у тебя телефон, чтобы ты смогла отвлечься, – кивает на устройство в моих руках Элис, пока мы бродим по кондитерскому магазину, чтобы взять домой местные сладости. Она уже набирает пралине из орехов с нугой и шоколадом, но я не любитель орехов, потому двигаюсь дальше, останавливая свой выбор на печенье на основе мёда и нескольких бисквитных пирожных в качестве десерта к чаю на яхте. Так же моё внимание привлекает инжирный джем в красивых баночках.
– Нет. Всё в порядке. Я просто уберу его, – и я действительно опускаю сотовый в сумку. Эдвард наверняка просто занят своими делами. К тому же никто не говорил, что он обязан писать мне постоянно, и обе эти вещи совершенно нормальны. Люди не находятся на связи друг с другом каждую свободную минуту. В противном случае нам было бы некогда банально зарабатывать себе на жизнь.
– Похоже, что теперь мы в одной лодке. Обе скучаем по мужчинам. И лишь Розали избавлена от этого.
– Она просто ещё не встретила того, кто вызвал бы в ней подобные чувства.
Мы с Элис дружно переводим взгляд в сторону окна, за которым Розали делает селфи. Подруга отказалась идти с нами, объяснив всё тем, что она следит за фигурой. Я это приняла, но не будет ничего удивительного, если Роуз не устоит попробовать по одной штучке всего, что мы купим. За годы нашей дружбы такое происходило неоднократно.
– Скорее всего, ты права. Но здорово, что им уже не стал твой Эдвард. Я бы не хотела оказаться меж двух огней.
Мы смеёмся, потому что теперь это смешно. Когда Розали проявила интерес к нему, было совсем иначе. Нисколько не забавно.
– Ну, девочки, закупились вкусностями? – спрашивает у нас мой папа, когда мы выходим на улицу, толкая дверь. – Поделитесь?
– Я купила лично и вам с мамой, чтобы взять домой.
– Ну вот. День рождения у тебя, а ты продолжаешь тратить деньги на нас.
– Прекрати, пап. Если бы не вы, меня вообще бы не было. Это мелочи по сравнению с тем, что тратили вы, чтобы вырастить меня и обеспечить моё будущее. Закроем эту тему, ладно? – не просто прошу, а требую я. Отец обнимает меня, и так мы и подходим к остальным, чтобы дойти до причала. На яхте Розали, как и ожидалось, проявляет интерес к моим пирожным. С небольшой улыбкой я делюсь ими, но не до конца. Потому что хочу сохранить ещё и на вечер.
Мы собираемся в ресторан, лишь когда солнце полностью скрывается за горизонтом. Это последний день путешествия, когда мы видим закат. Завтра нам предстоит вернуться в марину, из которой мы отправлялись шесть дней назад, и поехать в аэропорт. Не верится, что за столь короткий срок столько всего произошло.
– Любопытное вино, – употребляя уже третий или четвёртый фужер по счёту, говорит папа. Мы предпочли столик «первой линии» ради близости к морю и возможности любоваться пейзажами и разными судами в гавани, которые отсюда тоже видны. Присмотревшись, я различаю и нашу яхту. Минут двадцать назад место слева от неё ещё пустовало, но теперь занято судном идентичного размера. Это если судить примерно, на глаз.
– Я планирую сбегать ещё за сладостями. Утром, разумеется. Я не имею в виду ночной взлом с проникновением, – шучу я, – и поблизости от кондитерского я видела алкогольный магазин. Может быть, там найдётся и это вино. Гвирц, – сев ровнее и покрутив бутылку, я зачитываю название с этикетки. – Куплю нам всем.
– Притормози, Белла. Может быть, там и не будет столько. Или вообще не будет.
– Тогда спрошу что-нибудь подобное, Роуз.
– Не очень хорошо указывать на возраст, но поскольку здесь все свои, то я скажу, что тридцатилетие тебе идёт.
– Спасибо, Розали.
Я касаюсь руки подруги в знак своей дружбы и признательности, а потом заказываю кофе, газировку племянникам и десерты, кто какие захочет. «Рожата», пудинг с карамельным соусом и взбитым сливочным кремом, оставляет во рту нежное послевкусие. Я едва не прошу сделать мне пудинг с собой, но одёргиваю себя, понимая, что такие просьбы не являются общепринятыми. После закрытия счёта неторопливым шагом мы возвращаемся на яхту, прежде чем ступить на которую, я задерживаюсь у трапа, читая название того самого судна по соседству. Ferretti 620. Свет на нём нигде не горит. Либо отсюда просто незаметно. Я пожимаю плечами, подхватывая юбку вечернего платья, чтобы ни за что не зацепиться, и иду сразу в каюту. Каким-то образом последнюю пару часов мне удалось провести без прикосновений к телефону. Он так и пролежал в клатче нетронутым. Наверное, можно было и вовсе не брать. Ведь от Эдварда всё ещё ни слова. Целый день тишины, из-за которой вот теперь я начинаю действительно беспокоиться. Но я взрослая женщина. Могу позвонить первой. Услышать голос будет подтверждением того, что Эдвард в порядке, ну а если выяснится, что он изменил своё мнение об общении со мной, я, по крайней мере, не буду накручивать себя по поводу его благополучия или отсутствия такового. Я открываю дверь каюты, смотря на сотовый в руке, когда движение в комнате заставляет меня поднять глаза вверх. Рот приоткрывается ради крика, но тот так и остаётся в горле. Потому что передо мной Эдвард собственной персоной. Выглядящий как в университете. Джинсы и тёмно-серая рубашка.
– Я привёз одежду Эрика, – я обращаю внимание на пакет в изголовье кровати, – и... себя. Но команда тут могла бы быть и лучше. Даже не заметили, что я...
Впрочем, Эдварду не удаётся договорить. Я прикасаюсь к нему, сделав быстрый и короткий шаг. Взаимный поцелуй моментально становится умопомрачительным и нетерпеливым, и вот я уже чувствую руки на своей спине. Они двигаются всё выше и выше, пока не достигают выреза. Физический контакт кожа к коже, немного иной, чем в прошлый раз, отличается теми же невесомыми перемещениями. Но сегодня, сейчас мне уже недостаточно просто поцелуев и ласк. И я пользуюсь тем, что Эдвард скользит губами по моему подбородку в сторону шеи:
– Останься со мной, – я шепчу без всякой робости и ненужных сомнений. Я жажду этого, как никогда и ни с кем. Все мои мысли только об Эдварде. О себе рядом с ним. О нас вместе. Я смогу быть тихой. – Я тебя... хочу, – наконец выдыхаю главное я.
Эдвард чуть отстраняется, чтобы взглянуть в мои глаза. Его лицо так близко. Такое красивое и незабываемое. И он понимает всё-всё. Я уверена, что понимает. Хоть мне и нравится, как, спрашивая, он прижимается лбом к моему лицу.
– Ты уверена?
– Да.
Эдвард привлекает меня к себе совсем тесно, и, прежде всегда ощущая звук или вибрацию при снятии с якоря, этим вечером я слишком занята, чтобы прислушиваться к таким вещам, а когда решаюсь легализовать Эдварда, яхта уже оказывается стоящей в бухте вместо пребывания на причале.