Страдай, предатель!

Глава 1.

Хорошо, что я потеряла где-то свой перцовый баллончик. Иначе сейчас забрызгала бы все пространство собственной спальной жгучим слезоточивым газом. А с моей координацией еще и на себя бы попала!

— Е-ева, ты что тут делаешь?

Сумка падает из моих ослабевших рук на пол с легким глухим стуком. Голос мужа я слышу сквозь вату – в ушах все заложило, кровь прилила к щекам, вискам, запульсировала нервно.

Для того, чтобы понять, правда ли то, что происходит перед моими собственными глазами, приходится моргнуть несколько раз.

Но это не фильм, который можно переключить. Не видение, которое может развеяться. Не сон, который может закончиться с утренними лучами солнца.

— Ева, ты чего так рано?

Он буквально подпрыгивает в кровати, закутывается в одеяло, а та, что находилась под ним, стягивает простынь, чтобы накрыться тканью с головой.

Я сажусь на пуфик у стены и устало смотрю вперед.

— Ева, это не то, что ты могла бы подумать, — блеет Вова.

Молчу.

Смотрю, как солнце играет на постельном белье, которое я покупала совсем недавно, как пляшут пылинки в лучиках, а это значит, что надо опять убираться, мыть, чистить, стирать… А когда это сделать, если после работы устаешь так, что хочется просто вытянуть ноги и закрыть глаза?..

— Ева! — гаркает Володя, нагнувшись надо мной.

Одеяло слетело с одного плеча, и он придерживает его таким образом, чтобы оно совсем не рухнуло вниз. Получается, что спереди, передо мной, его тело прикрыто, но сзади открывается нормальный вид на его обнаженную задницу.

— Эх…

Хоть бы перед любовницей прикрылся…

Хотя, это значит, что на подсознательном уровне он отгораживается от меня, законной жены, с которой прожил десять лет. А от той, что прячется под простыней, - нет. Ей, выходит, он доверяет больше.

— Что ты вздыхаешь, что вздыхаешь? — он заводится. И если в первую секунду, как я открыла дверь в собственную спальную комнату, в глазах полыхал испуг, вина, то сейчас – нервная уязвленная гордость и нетерпение.

— Вова, что это за баба…

— Это не баба! — горячится он.

— Я это постельное белье гладила не для того, чтобы вы здесь… кувыркались, — говорю медленно, потому что чувствую, что язык прилипает к нёбу, в горле сухо, как после пожара.

— Ты почему так рано пришла? — он высится надо мной. Загораживает свою пассию.

Я поднимаю на него усталый, больной взгляд. В уголках закипают слезинки, еще немного – и они прольются горячим потоком.

Однако держусь – нельзя показывать свою слабость. Вова – как акула, только покажешь кровь, как ухватится, сожрет и не заметишь.

— Ты что здесь делаешь в это время? Отвечай! — в нем разгорается костер несдержанности.

Он нависает надо мной, сам в себе разжигает злость, чтобы выставить виноватым в некрасивой ситуации кого угодно, только не себя.

В любое другое время я бы встала и вышла из комнаты, гордо неся впереди себя флаг обманутой жены. Закрыла бы дверь. Пошла бы плакать на лавочку к другому дому, чтобы никто не увидел, как мне плохо.

Но сейчас я настолько опустошена, настолько озадачена и настолько вымотана, что у меня не хватает сил даже ворочать языком, чтобы показать им обоим, насколько они падшие люди…

— Ева, не молчи. Ты знаешь, как меня бесит твоя отупленность.

Отупленность!

Он еще меня и тупой называет!

После того, как я утром приготовила всем завтрак. Собрала, отвезла дочку в школу. Едва не попала в ДТП на перегруженном развороте у светофора. Перенесла два самых тяжелых совещания в жизни на работе.

В груди все завернулось, засвербело, заболело.

Зрачки расширились.

И я вдруг ясно увидела то, что прежде не касалось моего взгляда: и щуплую фигурку мужа, и его желание доминировать, даже если он не прав, и его нахально бегающие хитрые глазки.

— Знаешь что, до-ро-гой, — вставая, медленно и внушительно проговорила я.

— Ева, не делай глупостей, — отшатнулся он к двери.

Сумка от моего движения скользнула на бок. Краем глаза я проследила за ее движением и увидела на полу чужое черное кружевное белье.

В солнечном сплетении коротнуло, как будто от легкого удара тока.

— Е-ва!

Девушка в постели, поняв, что надвигается буря, уловив это третьим взглядом, крысиным нюхом, забарахталась, натягивая на свою голову простынь выше, скрываясь.

— А что Ева? Я уже тридцать пять лет Ева! — громыхнула и резко нагнулась, ухватилась за ткань, потянула простынь на себя.

Та не растерялась, перехватила коготками чуть выше, Вова метнулся вперед, мне наперерез, желая прервать это состязание на перетягивание простыни.

— Да что… — от натуги даже не стала продолжать, хотя высказаться и назвать изменщиков нехорошими словами так и клокотало внутри.

И тут ткань не выдержала, порвалась посередине, часть осталась в моих руках, явив взору стройные ноги с острыми коленками и ярко-красным педикюром.

Вторая часть от натяжения улетела наверх, к изголовью кровати.

— Александра?

Я в шоке выпрямилась, брезгливо держа в руках ошметки простыни, как будто это чужие нестиранные пеленки.

— Это жена твоего брата, придурок!

Вова пожал плечами, немного разведя руки в стороны, удерживая свою тогу, чтобы не упала. Мол, так получилось, — говорил весь его присмиревший на секунду вид.

— Е-ва! — Александра, поняв, что скрываться бесполезно, села в кровати, прижав к своему обнажённому телу подушку. — Не говори никому ничего, пожалуйста. Это случайность. И ничего не значит. Мне даже не понравилось.

Волосы ее разлохматились, губы припухли от поцелуев.

Внутри меня закрутилось стыдливое, брезгливое чувство. Эх, все же жаль, что перцовый баллончик потерялся…

— Ага, — язвительно подал голос Вова позади меня. — Не понравилось ей. Год нравилось, а сейчас – не понравилось?

Александра прижала ладонь ко лбу, изображая фейспалм.

— Год?!

— Ой.