Страх публичного одиночества

4

Делать было нечего. Толик поехал во Дворец культуры.

Нирванов – режиссер народного театра был известной личностью в городе. Будучи начинающим актером академического театра, он снискал себе славу играя роль Ленина в пьесе известного драматурга. Когда артистическая карьера Нирванова пошла в гору, с ним случился забавный случай. Академический театр накануне дня рождения Ленина сдавал приемной комиссии очередной спектакль о вожде революции. После спектакля обсуждение затянулось на долгое время. Актеры, жаждущие отметить заметное культурное событие в жизни страны, удалились в комнатушку гостеприимных электриков, и так случилось, что молодой артист не рассчитал своих сил.

Обсуждение спектакля закончилось поздно, и комиссия, проходя через сцену к служебному входу, увидела шокирующую картину: на полу, подложив под голову кепку, валялся пьяный вождь мирового пролетариата – Владимир Ильич Ленин.

На следующий день Нирванова с треском уволили из театра. И если бы не активное участие в его судьбе друга, известного человека в городе, то не быть бы Константину Сергеевичу режиссером народного театра.

Когда Толик вошел в кабинет режиссера, к нему навстречу из-за стола вышел, лысоватый человек и протянул руку.

– Константин Сергеевич Нирванов – режиссер концерта. Ничего не говорите, я в курсе дела. Присаживайтесь. – Нирванов усадил Толика в кресло, а сам расположился за столом.

– Итак, батенька, вашу проблему мы решим. Сегодня у нас…

– Вторник, – вставил Толик.

– Правильно. Концерт в пятницу. У нас в запасе три дня. От вас требуется одно, вызубрить монолог так, чтобы от зубов отскакивало. Вопросы есть?

– Извините, Константин Сергеевич, но должен вас разочаровать. У вас со мной ничего не получится. Текст я, конечно, выучу, но забуду тут же, как только выйду на сцену.

– А вот это не ваше забота, батенька! Ваше дело – текст. Да, как у нас с памятью?

– Я ж говорю, – начал раздражаться Толик, – текст я могу выучить хоть к завтрашнему дню, но произнести его перед…

– Стоп, стоп, стоп! Это уже моя работа. А пока, раз уж вы здесь, приступим к экзамену. Я – зритель, ты – артист. Ничего, что я обращаюсь на «ты»?

– Ничего. Мне чем проще, тем лучше. Меня на работе все зовут Толиком.

– Прекрасно, Толик. Есть какой-нибудь текст на слуху?

– Есть. «На смерть поэта» Лермонтова – это мое любимое стихотворение.

– Замечательно! – сказал Нирванов. Он взял со стола маленькую фотографию в овальной оправе и протянул ее Толику.

– Вот тебе микрофон.

Толик взял фотографию и непонимающе посмотрел на режиссера. Тот усмехнулся.

– Относись к фотографии так, как если бы она была микрофоном. Понял?

Толик кивнул.

– А теперь встань у противоположной стены – скомандовал Нирванов.

Толик выполнил его просьбу.

– Готов?

– Готов, – взволнованным голосом ответил Толик.

– Теперь держи микрофон перед лицом и начинай читать.

Стихотворение Толик прочитал без запинки. Правда, не обошлось без потения.

– Как самочувствие? Страх есть? – поинтересовался Константин Сергеевич.

– Нет, такого страха, о котором я говорил, нет. Это потому что мы одни, но стоит мне выйти на сцену я тут же запаникую.

– Отойди к противоположной стене, – не слушая Толика сказал Нирванов

– Еще дальше. – Нирванов подошел к окну, задернул шторы и включил на противоположной стене светильник. Между столом и Толиком на пол поставил подарочный, расписанный под хохлому, самовар. Сам же сел за стол.

– Значит так Толик. Держишь фотографию Константина Сергеевича и читаешь ему.

Толик посмотрел на фотографию в круглой оправе.

– Извини, что перебиваю, но тут на фотографии не ты, а какой-то седой мужчина в пенсне.

– Это мой тезка, Константин Сергеевич Станиславский. Сейчас мы будем работать по его системе. Итак, читаешь стихи Константину Сергеевичу, по моей команде – самовару, потом лампе. Понятно?

– А чего тут не понимать. Давай попробуем. – У Толика появился азарт. Это смахивало на какую-то игру.

– Внимание. Начали.

Толик уставившись на фотографию Станиславского стал читать. Ему было легко читать старикашке, который подперев левой рукой щеку внимательно смотрел на него.

– Самовар! – неожиданно скомандовал Нирванов.

Толик перевел взгляд на самовар, немного запнулся, но поправившись, продолжил чтение. Читать самовару было труднее. Толику что-то мешало, но он продолжал бубнить.

– Лампа! – выкрикнул режиссер.

Толик перевел взгляд на лампу и почувствовал, как его лицо стало покрываться краской и почему-то участилось дыхание.

– Фотография – мягко произнес Нирванов.

Толик уставился на фотографию и уверенно продолжил чтение. Больше команд со стороны режиссера не последовало.

Когда Толик закончил читать, Нирванов спросил:

– Какие ощущения, Толик?

– Так вроде все нормально. Мандража не было. Правда, когда стал читать лампе, начал краснеть и потеть, но как только перешел на фотографию, сразу успокоился.

– Все правильно, дорогой товарищ, – подытожил Константин Сергеевич.

– Лампа – дальний круг внимания, самый сложный для артиста. Как почувствуешь волнение и потение, переходи на средний – самовар. Но если запаникуешь, возвращайся к фотографии. Запомни, Толик, микрофон на сцене – это твое спасение. Дома тренируйся по системе: фотография – самовар – лампа. Понял?

– Ты думаешь, что это мне поможет? – с усмешкой спросил Толик.

– Не сомневайся, ни таким помогало! А теперь главное. В пятницу придешь за полчаса до начала концерта. Нет, лучше давай сделаем так. Наш шофер Володя заедет за тобой и отвезет тебя во Дворец культуры. Дальше. Не перебивай и слушай! Пролог начинается с твоего номера. От тебя требуется одно: уверенной походной дойти до микрофона. Далее, уткнуться в микрофон и читать текст.

– А как же зритель? – Успел вставить Толик, – если я увижу зрителя, я не смогу и слова вымолвить.