Страх. Сборник рассказов (сельские кошмары)

Зубодробильня

Наша деревенька Крематория стояла неподалёку от Уральских гор и располагалась на сравнительном отдалении от больших городов. Всего на трёх улицах жило в ней около двухсот человек. Административных зданий не было и подавно. Только стареющая, местами осыпающаяся школа, детский садик с одним единственным воспитателем и небольшой магазин. В общем и целом местных устраивало практически всё, за исключением отсутствия больницы и хоть какого-нибудь мало-мальски толкового врача.

Единственным, кто хоть как-то мог помочь заболевшим, был отшельник, живший в самой глухой части деревни, — Вермонт Валерьевич Зубаир. Зубной врач по профессии, сосланный умирать в эту глушь за какие-то неведомые местным заслуги. Слухов про старика ходило великое множество. Деревенские бабы считали его святым и каждый раз, проходя мимо его халупы, кланялись и крестились. Мужики же, наоборот, считая его шарлатаном, нередко на местных сборищах предлагали изгнать демона ко всем чертям, а халупу спалить вместе с пожитками.

Однако, когда зубная боль припирала их к стенке, доводя до изнеможения, когда уже вместе с челюстью болела голова так сильно, что хотелось её отрубить, — в тот момент, когда хочется вырвать зубы кусачками, никакие лекарства не помогают, а до города далеко, — вот тогда-то уже людям с их разными предрассудками становилось неважно: бог пред ними аль дьявол.

Надо отдать старику должное. Ведь Вермонт Валерьевич никому не отказывал и даже наоборот — очень рад был новым гостям. Поначалу люди ходили к нему неохотно, всё опасались, как бы гад не испортил чего в их прекрасном рту. Но Зубаир всё делал грамотно, даже городские врачи дивились его мастерству, когда кто-нибудь из деревни ездил к ним на приём.

Народ потихоньку стал ему доверять и даже водить на осмотры детей — проверить, правильно ли растут их молочные зубки. Взамен на свои услуги с местных врач не брал ничего. Всё, что нужно для жизни, они и так ему приносили в виде благодарности: будь то свежеиспечённый хлеб, парное молоко или десяток яиц прямиком из курятника.

Но больше всего старику не доставало совсем другого. Лесники поговаривали, что Вермонт почти каждую ночь проводит в самой дремучей части леса. Чем он там занимается — точно никто не знал, только в следующие несколько дней по всему лесу находили тушки мертвых животных без челюстей. На врача, у которого к тому времени уже успешно лечилась половина округи, естественно, никто не подумал.

— Не иначе как браконьеры работают, коллекции свои пополняют, — говорил на собрании председатель лесничества. — Беспокоиться не о чем.

Я же попал к Зубаиру в двенадцать, когда в среднем верхнем зубе образовалась небольшая дыра. В целом мне нравился этот зуб: с ним я выглядел не таким, как все. Дырочка эта была маленькая и совсем незаметная. Зато плеваться сквозь неё было очень удобно: струя слюны была ровной, никто во всей школе так не умел. Как-то вечером мама заметила её и, недолго думая, вдела маленькое колечко.

— Когда вырастешь, будешь рокером, — говорила она, смеясь. — Вот видишь, кольцо в зубах уже есть.

Мы смеялись с ней до тех пор, пока не пришёл папа. Я решил похвастаться перед ним и, улыбнувшись во всю ширину рта, показал кольцо, продетое в дырочку. Отец смеяться не стал — он вообще чувством юмора никогда не отличался. Нахмурившись, он посоветовал перенести кольцо в нос — тогда стану похожим на хряка. А матери велел не заниматься ерундой и свести меня к доктору. Сказал: ещё раз увидит этот зуб — повесит на него кольца от своего трактора.

Ходить по школе со здоровенным кольцом во рту мне не улыбалось, так я впервые и оказался у зубного врача. Сильно нервничал, разумеется, переживал, даже побаивался слегка, пока мы с мамой через всю деревню шли к его покосившемуся от сильных ветров домику. Однако, как оказалось, переживал я зря: Зубаир, недолго думая, опоил меня какой-то крепкой настойкой и вывернул зуб, а с ним и ещё два соседних — сказал, что мешают расти остальным.

В общем, в ближайшие несколько месяцев был я похож на хоккеиста. Ребята в школе постоянно подначивали, говорили мне: скажи: «Сполт — это зызнь»! И когда я выдавал сию фразу, хохотали до упаду. Ребята те мозгами не сильно блистали, зато я неожиданно для всех и даже для самого себя стал вдруг в центре внимания. Со мной всё чаще стали общаться старшеклассники, среди которых был мой двоюродный братец Витя и друг его — поганец Юра, которые до этого момента вообще делали вид, что меня в школе нет, хотя родители наши постоянно собирались вместе.

Через пару месяцев, когда на месте вырванных молочных зубов уже стали проявляться новенькие коренные и я думать забыл про Зубаира, столкнулись мы с ним в магазине. Я выходил с покупками, а старик заходил внутрь и, открыв передо мной двери, широко улыбнулся. Его красивые белые зубы блеснули у меня перед глазами в свете солнца, и, присмотревшись к ним на секунду, я заметил среди верхних и свой — тот самый, с маленькой дырочкой.

— Здравствуй, Серёжа, — поздоровался он. Я не ответил. — Как коренные? Не беспокоят?

— Нет, — с трудом выдавил я и быстро зашагал по дороге.

— Маме привет! — крикнул старик мне в спину и зашёл в магазин.

Весь следующий день меня трясло от волнения. Разум говорил одно, а глаза — совершенно другое. Я увидел старика впервые с того дня, как этот стервец вылепил из меня подобие хоккейного защитника. Переволновался, испугался — и, скорее всего, мне показалось. Однако в таком малом возрасте люди обычно не страдают галлюцинациями, и мне не почудилось. У Вермонта Валерьевича, восьмидесятилетнего старика, зубы были белые, как у ребенка. А что, если это не его зубы? И врач нашёл способ подменить свои гнилые на наши новые? И ведь материала для этого жуткого эксперимента у него наверняка скопилось немало.

На большой перемене я рассказал Вите и Юре о том, что видел деда со своим зубом. Парни не поверили мне, однако согласились, что старик в последнее время ведёт себя странно. В тот же вечер они решили наведаться к нему в гости, когда Зубаир в очередной раз соберётся пойти погулять в чащу, а меня решили оставить на стрёме.