Страху в глаза.

Часть первая. Бегом.

Подлый прием опрокинул девушку на спину. Было больно, но она смолчала, только злость раздувала ноздри. Очередной тычок под ребра сбил дыхание. Она стала ловить вожделенный воздух ртом. Андрей подошел и бросил:

- Думай. Злость не поможет.

Пришлось думать, иначе приходилось корчиться от боли.

Училка хорошо справляется, особенно тогда когда не думает. Придется изгонять страхи из нее палкой. Иначе она научит быть жертвами всех остальных. Но это не самое актуальное на данный момент. Нас ищут. Засечь не смогли, но везде расставлены соглядатаи. Слишком много внимания какой-то горстке детей. Осаду держать долго не получится. Уходить и уводить всех неизвестно куда или остаться в городе. Только чтобы остаться, нужно будет перерезать половину населения. Но и то и другое пока опасно. Нужно думать.

Было очевидно, что ситуация усугубляется. Продуктов становилось все меньше. Что происходило на верху, было неизвестно, но мы доверяли Андрею в этом вопросе. Значит, выходить сейчас опасно для жизни. Значит, нужно выжить здесь. Тот эксперимент, который стоил мне ожога на руке, принес свои плоды. К самому главному я шла уже с конкретными идеями. Увидев изможденное лицо и пронзительные уставшие синие глаза просто сказала:

-Нам нужны семена. Тогда есть шанс. – Он понял меня и не появлялся двое суток. Когда вернулся, заперся у себя в комнате и сутки не выходил из нее, но у нас уже были кое-какие семена, а так же несколько картошин и луковиц.

Устройство космического корабля было таким, что проблем с водоснабжением и утилизацией отходов не было. Не знаю, на чем работала эта поистине волшебная система, но вода была всегда. Устройство некоторых узлов позволяло предположить, что вентиляция и синтез воды происходит на молекулярном уровне из доступных источников. Поскольку корабль находился под землей, существовало несколько теорий, что его закопали специально, что он сам погрузился под землю, и что его со временем занесло землей, и он зарос реденькой травой. Во всяком случае, под землей есть родники, грунтовые воды. Система использует их для того чтобы синтезировать кислород и удовлетворить необходимости экипажа. Правда, куда деваются отходы жизнедеятельности, пока оставалось загадкой.

В некоторых комнатах освещение можно было настраивать по своему желанию. Как интенсивность, так и спектр излучений. Как показала практика, а точнее баловство с выключателем, можно настроить вполне соответствующий солнечному излучению пучок. Оставалось дело только за землей. А с ней нам помог Шустрый. Он приносил ее небольшими кульками, но для начала хватило и этого. Мы с детьми рассыпали ее по нескольким лоткам, и сажать доверили парнишке восьми лет по имени Том. Своим спокойствием и размеренностью он напоминал гранитную скалу, но никогда слова, сказанные ему, не пропадали впустую. Он долго обдумывал полученную информацию, но неизменно выдавал результат, просто медленнее, чем все остальные. Вот и в затее с огородом он принимал самое живое участие. В вопросе посадок он решительно отстоял свою главенствующую роль и опять стал тихим и спокойным. Казалось, что земля его слышит.

Оставив Тома корпеть над луком, я отправилась по старой привычке на доклад к высшему руководству. Главный находился в своей комнате, но не отвечал на стук в дверь. Со вчерашнего вечера у него было достаточно времени, чтобы побыть наедине с собой. Так решила я и вошла без разрешения. Андрей выглядел очень плохо. Провалившиеся глаза лихорадочно блестели. Он упрямо сжимал губы, тяжело дышал и держался за бок. В таком состоянии я его видела впервые, и это вселяло опасения. Всегда строгий и серьезный, сейчас он только молчал и дышал, казалось, что и это простое действие дается ему нелегко. Аккуратно отведя его руку в сторону, я увидела прилепленный к ране антисептический пластырь. Только он не помог, внутри что-то застряло. В синих глазах промелькнуло осмысленное выражение, и оно мне очень не понравилось по тому, что было обреченным.

Как звала на помощь Дел, как удаляла осколок какой-то деревяшки и промывала рану, как делала кривой шов и как накладывала очередной антисептический пластырь, я не помню, помню только, что он на протяжении всего времени молчал. Страшно сводило судорогой боли изможденное тело, но он молчал. Не проронил ни звука. Это подгоняло и мобилизовало сильнее любых криков о помощи и стонов. Только когда белый стерильный пластырь лег поверх кривого шва, я позволила себе посмотреть в лицо своему пациенту. И зря.

Синие омуты затягивали в головокружительный водоворот. Я даже не заметила, как провалилась в чужие воспоминания. Образы, слова, запахи, ощущения. Все это оглушило и слилось в нескончаемый поток. Где-то на периферии сознания я почувствовала, что кто-то взял меня за руку и что-то говорит. Это позволило как-то сосредоточиться. Нужно убираться из чужой головы, но как разорвать контакт пока не понятно. Мозг стал усиленно думать на тему собственного спасения, по тому что мешанина из образов и звуков стала складываться в конкретные эпизоды. И эти эпизоды мне не нравились. Я узнала то, чего знать не хотела категорически. Те решения, которые пришлось принимать Андрею, чтобы выжить были чудовищными. Я не хочу знать ценой скольких жизней остались в живых эти десять человек. Я не хочу знать, куда деваются предатели. Я не хочу знать, чего боялась Дел. Мне не нужны тайны Шустрого. Мне противно видеть кровь на маленьких ладошках Тома. Моя личная трагедия в этом калейдоскопе ничтожно мала, незначительна даже. Слезы покатились по щекам, внутри клокотал протест. Этого ничего не должно быть. Просто нет.

Среди постоянно сменяющихся картинок появилась неподвижная долговязая фигура. Он приближался, не совершая никаких движений, что вполне нормально, если действие происходит у тебя в голове. Синие глаза смотрели пристально, спокойно и немножко грустно. Чтобы не видеть ничего кроме, я уставилась в эти невозможные глаза, но подсознательно уже знала, что все эти эпизоды навсегда останутся у меня в памяти. Накатила дикая, неподъемная усталость. Чувство долга еще трепыхалось, но ему было не тягаться с черной пустотой апатии, которая наползала из глубины. Осознание того, что все это прекратить можно в ближайшее время, просто перестав сопротивляться, манило с невероятной силой. Это последние минуты его жизни. Вот так нелепо, не вовремя. И есть вероятность, что все это невероятное богатство чужих страхов перейдет ко мне. Я не хочу. Нужно думать, думать, думать…Идея была первой попавшейся, идиотской и единственной.