Страна "Урфинджюсов"

Страна "Урфинджюсов"

Их повязали возле дома, недалеко от магазина. А незадолго до этого они совершенно случайно встретились и по такому поводу решили отовариться бутылкой вина. Никакого распития вроде и не было. Они только успели раскупорить "нольсемь", приготовиться к коротким тостам, типа: "Ну, будем!" или - "Вздрогнем", к душевной беседе, которая непременно наступает после внутреннего тепла первых глотков в эту промозглую осеннюю пору. Успели лишь ощутить плодово-ягодный аромат алой субстанции, похожей на тормозную жидкость, проглотить набежавшую слюну, поежится то ли от запаха винного красителя, то ли от холода, как из-за угла дома, за которым, как казалось, они надежно спрятались от посторонних глаз и непредвиденных обстоятельств, выскочили двое. Они и впрямь выскочили, поскольку другие двое так и застыли с вытянутыми физиономиями и вещественным доказательством наизготове. Выскочили в форме, со всеми прибамбасами, в общем, по службе, как положено. Будто караулили.

- Распиваем?

- Да нет. Да вы что, какое распитие. Даже пригубить не успели. Вот бутылка не початая. Только открыли.

- Открытая бутылка, значит распитие.

- Да какое же это распитие, когда ни одного глотка, ни единой капельки, ни в одном глазу, - засуетился тот, что постарше в фетровой кепи и демисезонном пальто, стараясь глубоко не дышать предшествующим употреблением.

- Не надо спорить, уважаемый. Факт открытия бутылки налицо.

- Допустим, открыли, ну и что? - подал голос второй, что помоложе.

- Вот, товарищ подтверждает факт. Будем оформлять.

- Зачем, вот так сразу оформлять? Может не надо так категорично? Простите нас. По недомыслию. Не хотели, вот честное слово, да и место здесь не проходное. Безлюдное.

Милиционеры явно не разделяли оптимизм этих двоих. У служивых был свой план, который не совпадал с настроением противоположной стороны и не предусматривал простых решений возникшей ситуации.

- Пройдемте в участок.

- Братцы, товарищи, господа милиционеры, ну зачем сразу пройдемте. Давайте мы закроем бутылку обратно, как будто ее не открывали, - занервничал в кепке, - Где ты дел пробку?

Он начал всматриваться в асфальт, носком ботинка шевелить зеленую траву рядом с дорожкой, на которой они стояли.

Ветер усиливался, но дождя не было. Его не было всю неделю, несмотря на пасмурные дни и обещания синоптиков. Только свинцовые тучи проплывали все ниже и более стремительно. По земле кружились одинокие бумажки и остатки полиэтилена, будто вальсировали. Последние высохшие листья рядом стоящего клена упорно цеплялись за материнскую основу, боясь оторваться и раствориться в другой, исчезающей жизни.

- Но вы, же открыли. Вот и пробку не можете найти.

- Ну и что?

Молодой вел себя более вызывающе, демонстрируя независимость, неприятие надуманных претензий и внешнее пренебрежение к административной формалистике. Ему было не так интересно, что произойдет дальше, поведут их куда-то или оставят в покое, он больше переживал за испорченное настроение, сожалел о потерянном времени и о том, что так неплохо начавшийся вечер вдруг стал разрушаться. Внутри закипала злоба на себя и на этих в форме.

- Мы закроем. Простите нас, пожалуйста.

В кепке для убедительности шмыгнул носом, загоняя поглубже вдруг открывшуюся течь, что, по его пониманию, должно было придать сцене необходимый драматизм.

- Не надо просить. Распивали. Пройдемте граждане в участок.

- Простите нас, пожалуйста...

Голос взрослого неожиданно надорвался и задрожал, будто машина на выбоинах, готовая вот-вот сорваться в обрыв. Серая маска упала на рыхлое лицо тягучей ртутью, кожа ощетинились суточной небритостью, как-то незаметной до этого, перекошенный рот потерял форму, обнажая ряд желтоватых зубов.

- Отпустите, христом богом прошу. В последний раз.

Он вдруг вспомнил, образ на картинке, который висел в комнате жены, некую невинность, обращенную к небу с немым вопросом и также сложил руки на груди.

- Перестань. Они не отпустят. Не видишь, что ли? Пошли. Не позорься.

Тот, что помоложе был спокоен и рассудителен. Его смущала неожиданная слабость товарища. Нелепые отговорки, которые со стороны выглядели глупо и противно и он старался не смотреть на это.

- Что ты такое говоришь, - возмутился в кепке, - Тебе вот так, все равно, попасть в милицию? Давай решать вопрос. Зачем все это? Мы же приличные люди!

И было в этом нечто несопоставимое, несуразное, нарушающее баланс привычных восприятий - предполагаемого и реального. Внешне благополучный взрослый человек с быстро разрушающимся стержнем личного достоинства перед возникшими обстоятельствами и эти парни, обличенные властью, непробиваемые, как инопланетные организмы, манипулирующие чужими эмоциями с упорным хладнокровием.

Он снова с надеждой глянул в их сторону.

"Алло, тридцатый, двое..., распитие, ведем оформлять".

Рация шипела, издавала посторонние звуки, голоса, не относящиеся к этой параллельной реальности, уместившейся на пяти квадратных метрах пересечения роковых случайностей, одновременно погружая происходящее в чужеродную пучину подступающей обреченности. То, что для одних выглядело обычными буднями, другие воспринимали иначе.

"На Спортивной компания пьяных... Вызываете машину медвытрезвителя... Пост три, выдвигаетесь в сторону улицы Тополиной...."

Потом рация замолчала.

- Пройдемте, граждане, - примирительно сказал один из милицейских.

В опорном пункте, было тепло, безлюдно и мрачно. Свет, от единственной лампочки под потолком, лишь слегка освещал комнату, больше похожую на предбанник, как подготовка к чему-то главному, куда вела еще одна дверь. Ужасного вида стол, весь потертый, будто из сельского клуба, в царапинах, на котором отсутствовало что-либо. Совершенно голый, без единой обремененности тем, для чего он, по сути предназначен и который наверняка числился в инвентарных описях дотошной канцелярии силового ведомства, как письменный. Он был явно чужой в этом мире приказов, уставов, в атмосфере неблагополучия, тревог, задержаний, погонь, стрельбы, взмахов вороненой дубинки. Несколько таких же антикварных стульев, по бокам деревянные кресла с откидными сиденьями, как в старых кинотеатрах. В креслах разместились задержанные. На совершенно пустом столе в самом центре красовалось вещественное доказательство - зеленоватая бутылка с бодренькой наклейкой, говорившей что-то про золото осени, которая, настоящая, непохожая на картинку, осталась за порогом, к разочарованию одних и явному удовлетворению других. И этот полумрак, и тишина, отсутствие других фигурантов напоминали о том, как порой бывает несправедлива судьба.