Страницы забытой любви

Глава 5

Глава 5

Театр теней и неоновые огни

Две недели. Ровно четырнадцать дней я жила в вакууме между прошлым, которое не отпускало, и будущим, которое я пыталась построить на руинах своих прежних чувств. Каждая ночь приносила один и тот же сценарий: я стою у окна, смотрю на третий этаж соседнего подъезда, где горел свет в его комнате. Потом беру свой телефон, где в черном списке все еще покоилось его имя, «Ян». Просто Ян. Ничего большего.

Аня и Макс старались отвлечь меня, но их старания были похожи на попытки заклеить развитый стакан, который разбился на мелкие осколки. Мы все еще сидели втроем на моей кухне – извечном штабе наших тайных операций. На этот раз на столе лежали не учебники, а распечатка клубных промо-акций и пара моих платьев.

- Ну, Лесь, - Аня отхлебнула остывший чай, подпирая щеку. – Две недели прошло. Ян, по словам Макса, нервничает, как кот на раскаленной крыше. Карина, по его же словам, начала понемногу понимать, что она не единственная галактика в его вселенной. Мы на верном пути, командир.

- Но это не вернет ничего. – прошептала я, перебирая складки шелкового черного платья. Оно было слишком смелым, слишком откровенным. Не для меня. Не для старой Олеси.

Макс, который до этого момента сосредоточенно выкладывал на столе карточные домики, вдруг обрушил их с громким шлепком и поднял на меня серьезные глаза. Макс был в одиннадцатом классе, на год старше нас с Аней, но с мудростью, которая, казалось, тянулась сквозь века. Он и Ян раньше были не разлей вода. Пока Ян не вычеркнул его из своей жизни вместе со мной.

- Вернуть ничего нельзя, Олесь. – спокойно сказал он. – Но можно вернуть себе. Вернуть себя настоящую, без его тени. Ты не должна быть той, кто зажигает свои собственные огни. И сегодня мы зажжем такой фейерверк, что он увидит его даже через свои брендовые очки.

Аня фыркнула:

- Ага, а Карина от зависти вообще ослепнет. Я видела ее в инсте. – там слои макияжа такие, что можно новую Венеру Милосскую лепить.

- Карина – это отдельный пункт нашего стратегического плана. – Макс усмехнулся, глядя на меня. – Она – его фасад. Наша задача – показать, что за этим фасадом пусто. И главное – показать Яну, что твой мир не остановился, когда он нажал на кнопку «блокировать».

Вот тут-то и всплыл Кирилл. Мы встретились с ним случайно, когда я помогала Ане развешивать объявления о школьной дискотеке. Он был студентом первого курса, другом Макса из параллельного класса, с которым я раньше почти не общалась. Он был высоким, с мягкой улыбкой и каким-то уютным, добрым взглядом. Когда Макс объяснил ему нашу идею, Кирилл, после небольшого замешательства, неожиданно согласился.

- Ну я, конечно, не Аполлон, но для роли «пафосного красавчика, за которого Яну будет ревностно», сойду. – сказал он тогда, подмигнув. – Считай, это мой вклад в борьбу за справедливость и против мудаков.

Так начались наши «репетиции». Мы сидели в кафе, смеялись над тем, как неловко мне изображать влюбленную девушку, когда сердце все еще сжимается от одного упоминания чужого имени. Кирилл оказался прекрасным актером и отличным слушателем. Он не давил, не задал лишних вопросов, а просто был рядом, предлагая плечо и понимание. Он даже научил меня паре движений для танцпола, чтобы я выглядела более уверенной.

- Вот, это твое. – Аня протянула меня черное платье. – Не спорь. Оно сидит на тебе, как вторая кожа. И глаза в нем у тебя горят по-другому. Как будто ты не Олеся, а… ну, ну, не знаю, героиня какого-то фильма про месть.

Я провела рукой по ткани. Платье было тонким, шелковым, на очень тонких бретелях. Оно облегало фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Оно было слишком смелым, слишком… не мной. Но Аня была права. Сегодня мне нужно было стать кем-то других.

Вставка из дневника Олеси (запись за час до выхода).

«Говорят, месть – это блюдо, которое подают холодным. Но мое сердце сейчас горит. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя. Где та девочка, которая писала ему стихи на полях тетрадей? Ее больше нет. Сегодня в школьный зал войдет кто-то другой. Кто-то, кто научился бить в ответ, не используя боксерские перчатки. Я боюсь, что он ничего не почувствует. Боюсь, что я сама не выдержу.»

***

Школьный спортзал был неузнаваем. Вместо матов и гимнастических колец – танцпол с мигающим стробоскопами и дым-машиной. Запах дешевого дезодоранта, пота и апельсинового пунша смешивался с грохочущими басами, от которых дрожали внутренности. На стенах висели разные плакаты, нарисованные старшеклассниками, а окна были зашторены плотной тканью, чтобы скрыть зимнюю непогоду.

Мы стояли у входа, я между Аней и Максом, как между двумя надежными щитами. Мое сердце колотилось, где-то в горле, а ладони стали ледяными. Я чувствовала на себе взгляды – шепот за спиной расходился волнами. «Смотрите, это же Олеся…», «Она пришла? После того, как он ее бросил?», «Ого, как она выглядит…», «Я слышала, что Мироновский должен сегодня прийти, да и не один, а с какой-то девушкой…». Каждый взгляд, каждая интонация были как удар, но я держала голову прямо.

Макс поправил воротник рубашки, которая явно была для него великовата.

- Кажись, все уже тут. И наша звезда тоже. – он кивнул в сторону дальнего угла, где у шведской стенки, как будто на троне, восседала группа одиннадцатиклассников. И, конечно же, он был там. Ян.

Он сидел в своей вечной кожанке, скрестив руки на груди, выглядя до невозможности серьезным и каким-то отстраненным. Рядом с ним, в центре всеобщего внимания, сидела Карина. Сегодня она выбрала короткое облегающее платье цвета электрик, с огромными серьгами-кольцами, которые подпрыгивали при каждом движении, и копной идеально уложенных волос. Она смеялась, запрокинув голову, и то и дело трогала Яна за плечо, собственнически прижимаясь к нему. Ее смех был слишком громким, слишком искусственным, как будто она хотела, чтобы его услышали все до единого, доказывая всему миру, как она счастлива.