Странная барышня

6.

Покуда я рылась в шкафу, рассматривая свои новые наряды… Хм… Новыми их назвать - это всё равно, что бабку Кривушу девочкой обозвать. Так вот, пока я рассматривала свои новые, но очень старые наряды, поспел и чай. Пожилая тётка по имени Глафира принесла мне его и молча поставила на стол. Попыталась удалиться, но я остановила её.

- Глаша, а приятного аппетита там, или хотя бы стучаться тебя не обучали?

- Енто… Бон аппетиту, мамзеля! - почти прошептала она, словно воровка, оглядываясь по сторонам. - Запамятовала. Извиняйте. Я пошла? Разговаривать не велено.

- Стоять! К чаю что полагается?

- Варенья мало… Плюшки творожные токмо хозяйския осталися.

- Вот плюшки с вареньем и неси. Мария Артамоновна с сегодняшнего дня поститься решила.

- Так до поста ещё несколько днёв! - удивилась она.

- Святая женщина! - закатила я глаза к потолку. - Мы ещё только собираемся, а она уже делает.

- Свят, свят, свят! - перекрестилась тётка и быстро растворилась в полутёмных коридорах усадьбы.

Но варенье и плюшки всё-таки принесла.

Чай оказался… В моё ленинградское детство его называли “Белые ночи”. Ещё я в лихие девяностые нечто подобного пивала после нескольких выжимок пакетика. Не так напитком наслаждаешься, как больше занимаешься аутотренингом, что пьёшь чай и всё в жизни хорошо.

Придраться? Пожалуй, повременю. Буду раскрывать “новый” характер Лизы постепенно. К сожалению, пришлось отложить вкусную выпечку в сторону.

- Я не поняла! - влетела в комнату мачеха. - По какому праву…

- … вы врываетесь ко мне без позволения, - закончила я фразу за неё. - Или в тех местах, откуда вы родом, все живут дикарями в одной пещере?

- Что?!

- Вы слишком часто задаёте мне подобный вопрос. Я, конечно, не считала, но пару раз точно было. Проблемы со слухом? Говорят, что с возрастом в ушах скапливаются серные отложения. Нужно позвать кузнеца Антипа, чтобы он выбил их вам. Кувалдой, разумеется. Один удар и мир снова обретёт звон… Звуки, я хотела сказать.

- Сгною… - нависла Артамоновна над столом, чуть ли не в чашку опустив свою безразмерную грудь, вываливающуюся из декольте.

- Как этот чай? Тогда, пожалуй, лучше кофе попью в следующий раз. И не нервничайте так. Мамаша, вас ни разу апоплексический удар не бил?

- Нет! Я в здравой памяти и с отменным здоровьем!

- Тогда снова к кузнецу. Он шибанёт, так шибанёт! Если хотите продолжать в том же духе, то кроме кузнеца вспомню ещё и пастуха нашего. Он со скотиной хорошо ладит, так что общий язык найдёте. Или, может, по-человечески пообщаемся?

Это только говорят, что с хамами бесполезно разговаривать на их языке. Моя практика показывает, что они больше всего не любят, когда их “зеркалят”. Теряться начинают, заговариваться, повторяя одно и то же по несколько раз, так как боятся, что новая фраза может обернуться против них же самих. Мария Артамоновна не исключение.

- Что?! Иждивенка неблагодарная!

- Спасибо за объяснение, но вы уже представлялись. Да и на память я не жалуюсь. Говорить будем?

- Хорошо… - с ненавистью в голосе процедила женщина и уселась напротив меня, злобно сверля своими холодными глазами. - Но учти, что я знаю о тебе всё! Ты пыталась совершить тяжкий грех самоубийства!

- Когда?

- Когда с моста в речку прыгнула!

- Вы были свидетельницей, но не остановили? Это разве не грех?

- Люди говорят!

- Они и про вас много интересного могут наговорить. Я же… Скинула тёплую одежду, чтобы впитать в себя природу русскую. Да вот беда: поскользнулась. Хотела бы утопнуть, то выкарабкиваться на берег не стала. Прохор тому свидетель, как я отчаянно за жизнь боролась. И вообще! В лучшем своём платье нырять только дуры будут: оно же денег стоит.

- А кто ты, если не дура? И папаша твой недалеко ушёл.

- Спасибо за комплимент. Благодаря его состоянию, честно заработанному умом и трудолюбием, мы до сих пор сыты и одеты. А что вы, такая умная, в семью добавили? Я тут перебирала свой гардероб и поняла, что одни сплошные обноски.

- Мне и не надо ничего привносить! Женщина - это дар божий! Хранительница красоты! Когда ты повзрослеешь и избавишься от девичьих иллюзий, то поймёшь это. Хотя… Тебе двадцать один год! И что-то я не вижу толпы женихов, претендующих на твою руку и сердце. Знаешь почему? Потому что ты, Елизавета, гнилой плод!
Вместо того, чтобы быть послушной дочерью мне, как велит наш уклад, выёживаешься. А после этой речки совсем сумасбродной стала. Подумай о своём поведении. Чем тебе не угодил помещик Ряпухин? Денег много, хозяин крепкий. Персона в уездные кабинеты, как домой входящая.

- Да. Почти шестьдесят лет от роду женишку. Только он ещё и буйный. Слухи о кончине его четвёртой жены очень нехорошие ходили.

- Ерунда! А то, что поколачивает иногда… Стерпится - слюбится. Тебе главное от него дитя понести, а дальше ешь спокойно с блюд серебряных.

- Что же вы за такое “счастье” замуж не вышли? Женщина-то теперь свободная.

- Я… - замялась Мария Артамоновна, резко перейдя на доверительный тон. - Ты тут наговариваешь на меня, а ведь я хотела судьбу твою обеспечить. Как родной, лучшее отдавала. Пойми, Лизонька! Короток женский век. Встретить подобного человека мечтают многие. Он же на тебя глаз положил. А ты? И его оскорбила истериками своими, и нашу семью унизила.

Я ведь ночами не сплю, думая, как тебя, далеко не первую красавицу уезда, в хорошие руки пристроить. Ты же кровинушка моя по мужу Василию Юрьевичу. До сих пор забыть его не могу, в душе траур ношу.

Ты же расстраиваешь батюшку, на нас с небес смотрящего. Что скажешь ему в церкви, когда за упокой молиться будешь? Что дочкой неблагодарной растёшь? Тут не только он, но и сам бог осерчает… Хочешь в ад?

- Ой! Не хочу! - вплеснув руками, приняла я её правило игры. - За что, матушка?!

- За то, что старших не чтишь! - победно продолжила она, видя, что взяла строптивую падчерицу снова под свой контроль. - За то, что грешишь в мыслях и делах. Оглянись вокруг себя. Вспомни, сколько всего неприличного в голову приходит. Это дьявол тебя соблазняет! А ты поддаёшься!