Странная барышня

13.

Ночь. Скоро настанет рассвет, а я до сих пор не ложилась спать. Не могу. Смотрю сквозь подёрнутое морозными узорами окно на звёзды и размышляю о завтрашнем дне. Время пришло. Я и мачеха получили официальное приглашение к барону Семёну Ивановичу Трузину.

Когда Мэри Артамоновна торжественно мне зачитала его, то от волнения я чуть не вышла из образа “обдолбанной” падчерицы. Вяло кивнула и, как сомнамбула, пошла в свою комнату. К такому моему поведению мачеха привыкла за последние дни, поэтому должна легко списать на эффект нового сильнодействующего зелья.
Там целый день и просидела. Лишь только Стеша заглянула ко мне перед сном. Она теперь от меня ни на шаг не отходит, постоянно пытаясь окружить заботой в своё свободное время, которого не так уж и много.

- Какое красивое! - искренне восхитилась девушка, увидев пышное голубое платье, висящее на манекене. - А рюши-то, рюши! И вышивка! Видать сразу, что мастерица старалася. Ох, мне бы так уметь, я б тадысь царицею ходила, а не голодранкой сиротской.

- Подарок от барона Трузина, - нехотя ответила я, с презрением посмотрев на это действительно великолепное платье. - Вместе с приглашением прислал.

- Видать, сильно по вам сохнет, раз такие подарочки делает.

- Ага. Сохнет, да не по мне и не тем местом. Ты вот что, Стеша. Завтра, как только мы уедем, беги сестру проведать.

- Не, Лизавета Васильевна, - вздохнула она. - Никак нельзя. Тётка Глафира барыне обязательно наябедничает. Она ж на меня и Марфу, как собака злая рычит. И раньше покою от ейного пригляда не было, хотя мы завсегда старалися. А уж если отлынивать от работы буду, то совсем худо станет.

- За что ж Глашка вас так не любит?

- А она никого не любит. У кого чего ладное приключится, то аж зубами скрипит. И ещё… - перешла Стешка на шёпот. - Видела, как она из вашей горницы ту книжку, где постоянно пишите, к барыне несла. А потом обратно. Небось, порчу через неё наводили. Вы уж окропите вещицу водой святой, чтобы чего худого не случилось.

- Пусть носит, - отмахнулась я, отметив про себя, через кого доходят мои послания до адресата. - Это невелика беда. И завтра иди смело. Поверь, что когда приедем, то всем не до тебя будет.

- Как жешь! А праздничный ужин кто готовить будет?

- Праздничный? Дам тебе совет: во время него держись от столовой подальше, чтобы тарелка в голову ненароком не прилетела.

- Как-то странно гулять собираетесь…

- Не твоего это ума дело. Я тебе сказала, а ты дальше сама думай, как завтрашнее “веселье” пережить.

Немного постояв и в размышлениях почесав макушку, девушка приняла соломоново решение.

- К Марфе сбегаю, а в вечор рядом с вами буду, раз такие страсти намечаются. Будет барыня на вас злиться, то на меня укажите. Мол, виноватая Стешка! Мне к наказаниям не привыкать. Оттаскают за косы и успокоятся.

- Иди уже, спасительница! - тепло обняла я Стешу. - Доживём до вечера, посмотрим, кто кому причёску попортит.

- Но…

- Иди-иди! У меня ещё дела неотложные имеются. Нужно ответный подарочек ухажёру подготовить.

Оставшись одна, достала спрятанный черновик своего “брачного” контракта. Ох, и разошлась я тогда! Пожалуй, половину пунктов стоит вычеркнуть: всё равно до конца не дочитают. Но остальному нужно придать как можно более оскорбительный вид. Чтобы сразу было понятно, куда, прихватив мою мачеху, идти этому барону с чересчур голубой кровью.

Почти час ушёл на составление “письма турецкому султану”. Перечитала опус. Осталась довольна. Вместе с тем пришло понимание, что подобное вряд ли простят. Оно и раньше было: не девочка малолетняя, чтобы не догадываться о последствиях, но теперь всё настолько близко, что невольно начинаю трястись от нервного перевозбуждения.

Лишь только умиротворённая зимняя ночь за окном и помогала успокоиться, переваривая внутреннюю истерику в решимость довести дело до конца. Тайная фаза войны закончена. Я уже к местному быту почти привыкла, немного разобралась в ситуации, и больше нет смысла ходить с покорным видом. Пора брать инициативу полностью в свои руки и разворошить это змеино-дворянское гнездо.

Житья в нём всё равно не будет. Либо мачеха всё-таки провернёт какую-нибудь неприятную аферу с моим участием, либо в один не совсем чудесный день оступлюсь на лестнице, подавлюсь вишнёвой косточкой или съем чего-нибудь не то. Неважно, какой вариант выберет Кабылина, но итог ожидается один - похороны Елизаветы Васильевны Озёрской. Уж больно Мэри стремится избавиться от меня…

Знать бы ещё причину подобной ненависти. Я же, по хорошему счёту, никому не мешаю. Тихо сижу в уголке, почти как прошлая Лиза, и если чего-то и прошу, то это сущие бытовые мелочи. А на мелочи Мэри не разменивается. Она шиковать любит, деньгами швыряться такими, что на меня потраченные три копейки даже не заметит. Но замечает почему-то… Ох, есть тут какая-то неприятная тайна! Надо будет её раскопать, а то так и буду по-мелкому пакостить, не видя истинной цели.

Лишь под утро уговорила себя лечь, тут же забывшись беспокойным сном без сновидений. Разбудила меня сама Мэри, державшая в руках стакан, наполовину наполненный светло-коричневой жидкостью.

- Пей, Лизонька! - почти пропела она. - Это микстура для укрепления сил. Очень полезная. Нам сегодня блистать необходимо, поэтому пей всё до капли.

Взяв стакан, принюхалась. Знакомая бурда. Только раньше её в кофе мне добавляли, а теперь решили ударную дозу прописать. Не буду разочаровывать и выпью всё. Тем более новое снадобье у бабки Кривуши получилось знатное. После него всегда лёгкий заряд бодрости чувствую.

Осушив до дна, отдала стакан внимательно наблюдающей за мной Мэри. Посчитала про себя до ста и сделала привычное за последние дни глупое выражение лица. Потом подумала… Нет. После такой дозы оно должно быть более придурковатым. Быстро перевела себя в ранг полнейшей идиотки.

- Лизонька. Как ты себя чувствуешь?