Странная барышня

33.

Заехав в ворота, мы сразу очутились в огромном, немного диковатом парке. Было видно, что уход за ним почти не ведётся. Но чем ближе подъезжали к особняку, тем больше парк преображался. Появились ухоженные дорожки, цветочные клумбы и искусно выстриженные топиарии. Поразительно, но нет людей. Лишь несколько монахинь промелькнули вдалеке. От этой пустоты стало немного не по себе.

Выехав из парка, пересекли просторную лужайку и остановились у высокого особняка. Огромное трёхэтажное здание жёлтого цвета с двумя флигелями, имеющими остроконечные крыши. Большие окна центральной части дома были с решётками, которые сразу бросались в глаза и портили весь облик этого, без сомнения, величественного сооружения.

Около широкого парадного входа с гранитной лестницей нас встречало несколько монахинь. Одна из них отличалась от других большим серебряным крестом на груди и внушительной связкой ключей в руках. Скорее всего, это местная кастелянша или смотрительница. Пока не знаю, как её правильнее обозвать, но явно начальница.

- Здравствуй, матушка, - первым выйдя из тюремной кареты, вежливо обратился к ней поручик, склонив голову. - По приговору…

- Знаю, - перебила она его, даже не попытавшись улыбнуться. - Как добрались?

- С божьей помощью. Всё прошло хорошо.

- Пусть твоя подопечная выходит. Теперь она под нашей опекой. А вы отдохните в гостевом доме и потрапезничайте. Я распоряжусь, чтобы вам накрыли стол, а лошадям предоставили стойла и овёс.

- Прощайте, Елизавета Васильевна, - официально обратился ко мне офицер. - Желаю вам победить свой недуг.

- Спасибо, - в том же тоне ответила я, понимая, что дружеский сейчас неуместен. - Сил вам, терпения и удачной службы.

Больше я поручика Петра Евстафьевича Долина никогда не видела, но память сохранила тёплые воспоминания об этом человеке, с которым провела почти двое суток в пути. Благодаря ему я забыла на некоторое время о своих невзгодах и о том, что меня всё дальше и дальше увозят от поместья Озерское. Я внутренне смирилась с переменами в судьбе и теперь была полностью спокойна, не собираясь рефлексировать по каждому поводу.

- Пойдём, - неприветливо приказала “ключница”, повернувшись к двери.

По бокам от меня тут же встали две монахини и одна позади. Понятно: опасаются, чтобы чего не отчебучила ненормальная. Под таким конвоем я и вошла в свой новый дом.

Пройдя через двустворчатую с цветными витражами дверь, оказалась в огромном холле. Из него наверх вела широченная лестница с мраморными перилами и ступеньками. Но меня повели не на неё, а налево.
Длинный узкий коридор со множеством дверей, закрытых на увесистые амбарные замки, совсем не поднял настроения. Особенно мне не понравились проделанные в дверях маленькие тюремные окошечки и звуки, что иногда доносились из-за них. Кажется, этот “курорт” ненамного приятней узилища.

Остановившись около одной из открытых камер, ключница приказала мне.

- Заходи и располагайся. Не шуметь, в дверь кулаками не стучать, слова богохульные не выкрикивать.

Послушавшись, переступила порог комнаты и осмотрелась. Чисто. Достаточно светло из-за большого окна с решёткой по обе стороны стекла. Стол, железная кровать. И то и другое прикручено к полу. Под самым потолком висит икона. Да… Не “пять звёзд”, как втайне надеялась. Но хоть не темень. И на кровати постельные принадлежности есть. Тюремные, правда, но после узилища такое за роскошь.

- Извините, а как к вам обращаться? - спросила я у главной.

- Матушка Клавдия.

- Очень приятно. А каков распорядок дня у вас?

- Не у нас. У тебя и у таких, как ты. Утренняя молитва. Трапеза. Обход доктора и им прописанное лечение. Обед. Дневная служба в храме. Дальше свободное время. Ужин. Вечерняя молитва. Сон. Но это если ты не бесноватая. А так здесь сидеть останешься. Завтра Илья Андреевич приедет, осмотрит и решит, как с тобой поступить.

- Это ваш врач?

- Доктор. Есть ещё несколько лекарей, но князь Илья Андреевич Елецкий является главным над ними, а также одним из меценатов этого заведения, которое основала его бабушка - княгиня Екатерина Михайловна Елецкая.

- Спасибо за разъяснения, - кивнула я. - Признаться, очень голодна после поездки.

- Брюхо набивать о молитве забыв?! - неожиданно с фанатичным блеском в глазах воскликнула до того спокойная Кладия. - Проклятые вы! Как есть проклятые, если о главном забываете, телеса свои нежа! Не бывает душевных болезней у тех, кто от Бога не отрекается! Поделом! Сгорите в Геенне Огненной!

- Кормить будут или нет? - в вежливом тоне продолжила я. - Судя по вашей жопе, должны часто.

- Да как ты смеешь, грешница?!

- Кто-то смеет, а кто-то жрёт. Могу поменяться местам, так как кушать хочется больше, чем с вами спорить. Подумать только! С виду в Бога веруете, а нуждающемуся корочку хлеба пожалели. Пожалуй, действительно начну с молитвы... О спасении вашей души.

Захлопнувшаяся дверь звоном отдалась в ушах. Правда, через несколько минут она открылась, и молодая, но суровая монахиня почти швырнула мне на стол половину буханки ржаного хлеба и кружку воды.

Даже после узилища эта еда показалась скудной. Но ничего! Не привыкать! Ощущение моральной победы над этой фанатичной, пытающейся сразу прижать меня к ногтю особе поднимало настроение. И почему-то мне кажется, что матушка Клавдия тоже понимает, что сегодня проиграла. Захочет отыграться? Несомненно! Сильный человек не сдаётся без боя. Вот и выясним, кто из нас сильнее.

До ужина обживалась, не пытаясь устроить бунт. Потом принесли еду. Вкусную курочку, запечённую с картофелем, кисель и несколько сдобных булочек. А не так и скоромно живут затворницы, оказывается! Я все пальцы облизала, смакуя каждый кусочек!
Ночью не могла уснуть. Душераздирающий вой и стенания из соседних комнат в полнейшей ночной тишине били по нервам. Вначале жалела обладательниц этих звуков, а потом поняла, что хочу получить двустволку и пройтись по палатам со стрельбой и матерными словами. Блин! Верните меня обратно в узилище! Лишь под утро соседки подуспокоились. Действительно - бесноватые.